— Дружище, ты кому-нибудь рассказывал об этом? — выпуская из объятий хлюпающего носом Клея, спрашиваю я.

Он качает головой.

— Нужно незамедлительно заявить службе безопасности кампуса. Сходи к декану. Да хотя бы поговори с Джоном. Такие ситуации просто неприемлемы. Ты имеешь право ходить по кампусу, да вообще где тебе угодно, не оглядываясь вокруг.

Клейтон вздыхает и, судя по всему, это означает полное поражение.

— Я не могу.

— Почему?

— Это никогда не приводит ни к чему хорошему.

Мне становится грустно. Практически те же слова, он сказал после происшествие возле "Спектэкл."

— Ты знаешь, сколько раз я жаловался психологам, учителям и директорам за все годы издевательств надо мной?

Боже, я даже не хочу этого знать.

— Слишком много, Кэтрин. И никто ни разу ничего не сделал. Мне говорили, что я слишком эмоционально реагирую, что не так все понял или даже, что сам напрашивался. Ты можешь в это поверить? Люди смотрели мне в глаза и говорили, что я сам напрашивался на подобное отношение, потому что я — гей. И мне об этом говорили не раз, так что это мнение не одного невежественного субъекта.

— Ты не можешь позволить победить им, Клей.

— Это не игра. Это моя жизнь. И я устал, Кэтрин. Я только надеялся, что в колледже все будет по-другому. Терпимее...

— Терпимость — это полная чушь. — Обрываю я его на полуслове. — Тут нечего терпеть. Мы не терпим замечательных людей, мы наслаждаемся их компанией.

Ненавижу это слово.

— Я тоже, — сопит он. — Но я понял, что колледж ничем не отличается от школы. Другое учебное заведение, а неандертальцы те же самые. Я стараюсь изо всех сил закончить этот семестр, чтобы не выбрасывать деньги родителей на ветер. — Он снова вздыхает. — Но я не вернусь в следующем полугодии.

"Он не может позволить всяким придуркам одержать над собой верх!" Провожаю Клейтона до его комнаты и вручаю ему "Твикс" из своего холодильника. Даже если день прошел дерьмово, мне всегда становится лучше после укуса батончика.

После этого я направляюсь прямиком в службу безопасности кампуса. Меня приветствует мужчина средних лет в голубых джинсах. Сразу же перехожу к делу.

— Я бы хотела подать два заявления.

— Два? — переспрашивает он.

— Все верно, — киваю головой я. Этот Придурок, Бен Томпсон, не уйдет от расплаты.

Подаю жалобу от имени Клейтона и как свидетельница отмечаю, что это происходило ежедневно на протяжении месяца. Следом заявляю о сексуальном домогательстве и развратном поведении в отношении меня. Даже то, как этот мудак смотрел на меня, убеждает в том, что он из тех парней, кто думает, что "нет" означает "да", а "да" — "да, да и еще раз да!"

Все время, пока я нахожусь в службе безопасности, думаю о матери Келлера. Да, она резка и может оскорбить, но полагаю, это делает ее чертовски хорошим юристом. Замечаю, что пытаюсь скопировать ее непроницаемое выражение лица. Я даже сдержанно улыбаюсь, как она, рассказывая о произошедшем, — и это работает.

Наконец закрыв за собой дверь, делаю несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Не знаю, изменит ли что-нибудь мой поступок, но я должна была попытаться.

Напряжение начинает покидать меня, и я осознаю, как сильно сегодня ломит тело. Оно не радо стрессу, которому я себя подвергла. Мне нужно поспать. Как можно скорее.

Четверг, 10 ноября

Кейт

Всю неделю я избегала "Граундс", потому что знала, что встреча с Келлером просто уничтожит меня. Я думала, что дистанция между нами — лучший выход.