Теперь я так не думаю.

Мне нужны таблетки.

Я делаю два шага в направлении ванной, но неожиданно меня пронзает такая боль, что я падаю на пол. Такое ощущение, что я потеряла контроль над телом и разумом. Я слышу свой крик, пытающийся прорвать тишину, когда кислород, наконец, пробивает себе дорогу к моим легким. Второй, а может быть, третий крик сопровождается подступающей рвотой. Несколько секунд спустя я заливаю пол содержимым своего желудка. Первая еда, которую я смогла съесть за последние два дня. А теперь и ее нет.

Я все еще всхлипываю, но злость уже ушла. Сейчас, единственная эмоция, на которой я могу сфокусироваться — это страх. Боль доминирует, но потихоньку, как хищник, готовый атаковать и убить, подкрадывается страх. Я не могу повернуться к нему спиной, иначе он меня уничтожит. Неужели к этому теперь сводится моя жизнь? Лежать на полу в луже собственной рвоты и рыдать, не переставая, не в состоянии успокоиться и не имея сил, чтобы встать?

Перед глазами все начинает чернеть и это еще больше пугает меня. Неожиданно мое тело каменеет от боли. «Теперь я понимаю, почему моя мать решила со всем этим покончить.» Это последняя мысль, которая мелькает у меня в голове.

Иногда, когда происходит что-нибудь ужасное, я стараюсь изо всех сил сконцентрироваться на чем-нибудь абсолютно несущественном, что не имеет никакого отношения к ситуации, в которой я нахожусь. В данный момент — это грязь под креслом.

Я лежу на полу, пытаясь осознать произошедшее, но единственное на чем могу сфокусироваться, что Келлер и Дункан, судя по всему, никогда не подметали под креслом.

Следующая мысль, которая мелькает в моей голове, о том, как болит челюсть. Такое ощущение, что я всю ночь крепко сжимала зубы. Веки как будто покрыты липкой коркой. А пахнет так, как будто кто-то умер. Тухлой едой и мочой. В голове — туман. Так чувствуешь себя, когда просыпаешься от глубокого сна.

Повторяю, эту мысль еще раз. Так чувствуешь себя, когда просыпаешься.

Я только что проснулась?

С большим усилием переворачиваюсь на спину и смотрю на потолок. Что, черт возьми, произошло? Мои конечности как будто наполнены желе, а суставы болят так, как будто я только что пробежала марафон. Я пытаюсь сесть, но у меня кружится голова, поэтому решаю лечь обратно на пол.

Посмотрев на одежду, понимаю, откуда идет этот ужасный запах. Пол и одежда заляпаны моей рвотой. Черт. Это одна из моих любимых футболок. Теперь она стала историей. Я уверена, что переработанный соус для спагетти отстирывается не лучше, чем его оригинал. Чувствую, что между ног мокро. Отлично. Вдобавок ко всему еще и обмочилась.

— Келлер? — Горло болит, потому голос звучит хрипло. Совсем не похож на мой.

Молчание.

Мне удается оттолкнуться и встать на четвереньки. Ползу в ванную, принимаю таблетки и встаю под душ. Сил ни на что не осталось, но я просто не могу больше терпеть этот запах. Под струями воды мне становится лучше, поэтому я сворачиваюсь на полу и позволяю ей залить одежду и волосы.

Беспорядочные отрывки воспоминаний в голове, начинают выстраиваться в логическую цепочку. Я помню, как ругалась с Келлером, как кричала. Помню, как он ушел. Помню плачь и боль, и то, как меня трясло и рвало. А потом — ничего.

— Кейти? — Голос Келлера звучит приглушенно, как будто вдалеке. В нем явственно слышится паника. Он практически срывает с петель дверь в ванную. — Кейти? — Келлер плачет. В этом плаче на 95 процентов чувствуется страх, а на 5 — отчаяние. Когда он видит меня, все меняется, теперь это 5 процентов страха, а 95 — отчаяния.