«Мы можем поговорить?»

Я, конечно же, уже подобрела, потому что не могу долго злиться. А может, я просто такая вот простушка. Тем не менее, я легко простила ее.

«Позвони мне»

Она тут же перезванивает мне и начинает рассказывать обо всем на свете, кроме самого важного - своей булимии. Вместо этого мы говорим о деньгах. Давайте посмотрим правде в глаза: если все деньги в мире внезапно исчезнут, она будет жить, но если не вылечить булимию, она умрет. Только Мэдди не готова пока обсуждать это, поэтому я не настаиваю. Уже хорошо то, что мы общаемся.

Она говорит, что врала мне по поводу работы, потому что хотела произвести впечатление. Как будто мне не все равно. Она могла бы работать мусорщиком, я бы отреагировала так же, как, если бы она была юристом. Люди слишком зависимы от ярлыков и титулов. Потом она говорит, что превысила лимиты по кредитным картам, и что ее сожительница неожиданно съехала в июле, а она так и не смогла найти того, кто стал бы оплачивать вторую половины аренды. Она задолжала уже за два месяца и арендодатели начали угрожать выселением. Поэтому она позвонила мне. Она не знала, что еще сделать. Мне жаль ее, но меня всегда поражает, как люди привыкают к определенному образу жизни и считают, что нечто иное неприемлемо. Я выросла в доме на берегу моря, а потом жила в гараже с сестрой. И знаете что? Мне больше нравился гараж. Думаю, Мэдди не смогла бы жить в гараже. Я немного раскрываюсь перед Мэдди, умалчивая о некоторых деталях, о своих печалях. Все что ей нужно знать, что вся моя жизнь - выживание. Я не ищу жалости, но иногда, если люди начинают сопереживать тебе, то это как будто ты даешь им совет без того, чтобы действительно давать им совет. Странно, я знаю, но никому не нравится, когда ему говорят, что делать. Людям нравится доходить до всего самим. Неожиданно вспоминаю вчерашний разговор с Моррисом. У меня возникает идея.

— А ты не против сожителя?

Мэдди воодушевляется.

— Нет, особенно если он привлекателен и одинок.

— Привлекателен — да, одинок — не совсем.

— Все хорошие парни давно разобраны.

— Да, и он гей. Так лучше?

— Не совсем.— Она разражается смехом и впервые с тех пор, как я ее знаю, я разговариваю с настоящей Мэдди — искренней, немного измученной сложностями в жизни, и в данный момент не переживающей, что о ней подумают люди.

— Прости. У него восхитительные скулы. Я могла бы любоваться им все дни напролет.

— Поверю тебе на слово. — Она снова смеется.

— Я свяжусь с ним и попрошу перезвонить тебе. Его зовут Моррис.

— Хорошо.

— Отлично. Надеюсь, все получится.

Отправляю смс Клею, чтобы узнать номер Морриса, а потом звоню ему. Час спустя, Мэдди и Моррис встретились, поговорили и уже к пяти тридцати вечера Моррис забрал вещи из номера отеля и переехал во вторую спальню в квартире Мэдди.

Обожаю, когда все срастается.

Воскресенье, 18 сентября

Кейт

— Хм, Шугар, тебе помочь?

Зайдя в комнату, обнаруживаю, что Шугар роется в моих вещах. При звуке моего голоса она испуганно подпрыгивает. Так иногда делала Грейси, когда я ловила ее на краже печенья перед ужином. Полагаю, она не слышала, как я вошла... или не ожидала, что я вернусь так скоро.

— Нет, нет... я... эээ, не могла найти свою футболку, и подумала, что может... может, она перемешалась с твоей одеждой на полу, и ты случайно положила ее в свой шкаф.

Она лжет. Ее выдают ярко-красные щеки. Мне это не нравится, но я не собираюсь давить на нее, потому что в то время, как она пытается оправдаться, в моей голове звучит голос Грейси «Я не собиралась их есть, Кейт».

Обхожу ее и вешаю сумку на спинку стула. Замечаю две свои футболки на ее кровати.