— Вы что же тут одни живете? — спросил он, оглядываясь на граненый сруб, слишком маленький и хрупкий для каленых сибирских зим.

— А вы там в Москве разве не одни? — спросила девушка и обожгла быстрым взглядом.

Он действительно жил один. С женой он разошелся, прожив без ладу и согласия ровно год. Не вынесла Ирина тягот гарнизонной жизни и поставила жесткое условие: или я, или «эта твоя чертова подлодка». Иван выбрал подлодку. Ирина уехала к родителям, а он вместо того, чтобы рвануть за ней, ушел в поход, а когда вернулся, уже поздно было просить прощения. Так и расстались по-житейски суетно и холодно.

— Мне до поезда еще два дня, можно у вас остановиться? — без особой надежды спросил он.

— Тесно у нас, — ответила девушка.

— Так я в бане перекантуюсь, а днем — в лесу, на озере…

Анфея пожала плечами и окинула его насмешливым взглядом. Ее синие глаза казались темнее от смоляных ресниц и ярких белков.

— У нас тут медведи водятся, — напомнила она.

— Да я вроде не робкий, — усмехнулся Иван. — Дров вам на зиму наколю или еще чем пособлю.

Анфея пожала плечами и до самой избушки не проронила ни слова.

— Вот и баня — парьтесь всласть!

Из распахнутой двери пахнуло терпким духом багульника и банным жаром, самой сладкой для северянина утехой. Прежде чем залечь на полог в крошечной баньке с грубо обмазанной каменкой, Иван успел провернуть вполне шпионскую операцию. Через таблетку в ухе он подключился к аппаратику и слушал все, что происходило в избушке на курьих ножках.

Некоторое время Анфея глухо побрякивала глиняной посудой. Старуха, видимо, очнулась и сквозь стон подозвала дочь:

— Ступай, доченька… Не забудь… «Звезда, Луна, Солнце, Крест…» Если я умру… сорок дней у тебя, помни. Сорок дней… «Мертвая вода»… После «живая»… А сейчас возьми тимьяна, адамовой главы да мяты… — изнемогая, шептала старуха. — Дальше знаешь, что делать…

Все стихло, словно Анфеи больше не было в избушке.

В парной скрипнула дверь, и в баню скользнула девичья фигурка в волчьем вязаном кожушке, туго подпоясанным пестрым лыком. Иван едва не упал с полка. Это что за явление? От бывалых людей он слыхал об обычаях гостеприимства у сибирских староверов, но там желанных гостей парят хозяйки-большухи, для девки на выданье это довольно смелый шаг.

— Надо чего? — спросил опешивший Иван, перевернувшись на живот.

— Мать послала. Попарю я тебя, а то поди промерз… — пробормотала девушка, не поднимая ресниц.

— Спасибо, конечно, да я и сам справлюсь.

— Матушка велела, — сурово повторила девушка.

«Точно, староверка, — подумал Иван, — про них много рассказывают. Они и на медведях пашут, а на лосях в гости ездят, и книги у них дивные в сундуках хранятся, и сами эти книги размером с сундук… А больше всего блюдут они чистоту телесную и нравственную. Вот и этот ангел с веником наверняка ничего лукавого не замышляет, если бы не мамашины наставления».

— Как пришло, так и ушло! Кто наслал, тот и получил! — выговаривала Анфея, орудуя веником, как розгами.

Под хлесткими ударами Иван едва успевал разглядывать девушку. Ее задумчивое, светлое, невинное лицо не выражало абсолютно ничего. И рубаха была на ней грубая, домотканая, прикрывающая стан наподобие брони и отсекающая всякие вольные мысли, но чем строже и неприступнее держалась она, тем разительнее и ярче, как огонь под углями, играла ее редкая красота.