— Арестованный Гурехин доставлен, — доложил дежурный по комендатуре.

— Отведите арестованного в лабораторию, — приказал Нихиль.

Предвкушая нечто особенное, драматическое, в духе мрачного Средневековья, он энергично потер ладони, как будто собирался плотно пообедать.

В лаборатории было довольно прохладно от груды размещенного в ней металла. В мертвенном электрическом свете тускло светилось отточенное лезвие, подвешенное внутри стальной рамы. Рычаги и стопорные фиксаторы машины смерти надменно поблескивали, бросая вызов маленькому тщедушному Нихилю. Гурехина бросили навзничь на лежак гильотины, скрутили руки за спиной и зажали его голову в дубовых скрепах, установленных вместо подушек лежака.

— Все свободны, — отпустил охранников Нихиль и, насвистывая, пододвинул к себе протокол допроса.

— Ваше имя, отчество, фамилия? — для проформы спросил он у арестованного.

Но на все вопросы, положенные по протоколу, Гурехин отвечал грубым молчанием, и лишь когда Нихиль спросил его о чемодане, который, судя по донесениям, видели у Гурехина, тот едва заметно повел подбородком.

— Где чемодан, который вы вынесли из взорванного замка? — с коварной лаской спросил Нихиль.

Он был уверен, что из развалин замка Гурехин вынес ценный исторический трофей, золото или драгоценности, переданные ему Элизой. Это и было истинной причиной его энтузиазма в «расследовании», где сам побег играл ему только на руку, давая «юридический» повод для преследования «дезертира». Золотой блеск слепил его, и он был вынужден спешить: в центре очень скоро заинтересуются судьбой уникального специалиста по биоэнергетике и криптологии.

— Укрывательство ценностей и отказ от сдачи клада приравнивается к мародерству и карается по законам военного времени. Виновный подлежит высшей мере наказания! Где драгоценности?

— Там не было ценностей, — разлепив губы, выдавил Гурехин.

— Тогда что? Что?

Гурехин молчал.

— Упорствуете? Ну что ж, я знаю способ сделать вас разговорчивее.

Глядя в глаза Гурехина, Нихиль положил ладонь на спусковой рычаг и затем поднял ее, имитируя поднятие лезвия к тому пределу, откуда оно, сорвавшись с упора, начнет свое стремительное падение.

— Где чемодан? Отвечай, лагерное отребье. Считаю до трех, и твоя петушиная башка летит в корзину! — Нихиль пнул носком сапога плетеный короб для отсеченного черепа.

— Раз-два-три… Получай! — Он дернул за пружинный рычаг, имитируя стук ножа и резко опустив ребро ладони вниз, ударил Гурехина в кадык…

Из-под зажмуренных век пленного брызнули слезы.

— Товарищ капитан, вас к телефону, — на пороге переминался молоденький вестовой из последнего пополнения. Он во все глаза разглядывал гильотину и зажатого в скрепах Гурехина.

— Я же предупреждал, что занят! — раздраженно бросил Нихиль.

— Требуют из 7-ой американской армии, — виновато напомнил солдатик.

— С этого и надо было начинать! Я еще вернусь, — Нихиль пошлепал Гурехина по щеке и вышел в коридор.

Седьмая американская армия генерала Петчица стояла в двух километрах от позиций армии Конева. Звонил далекий родственник Нихиля. Волею судьбы они столкнулись в демаркационной зоне, во время братания союзников. Оська Нил узнал его издалека, догнал и по старой одесской привычке поймал за пуговицу, и Нихиль радостно открылся родственным объятиям.

— Шалом, потц! Помнишь анекдот: встретились два еврея… — зубоскалил Оська, щупая за плечи его тощую спину.

И Нихиль уже сам ответно сыпал анекдотами:

— Приходит Абрам в военкомат и заявляет: «Я хочу стать героем Советского Союза».