— А ты как думаешь, командир?

— Не знаю. Но склоняюсь к тому, что они нас побаиваются.

Пока он произносил это, вражеский строй расступился, пропустив вперед маленькую группу людей. Завидев шлем с разлапистыми рогами и черные одеяния, Катон содрогнулся. Уж не эти ли самые варвары подъезжали недавно к валам римского лагеря и не их ли вождь обезглавил морского префекта? С нарочитой неторопливостью друиды направили коней к римскому строю и спокойно остановили их на расстоянии броска копья. Все замерло: лишь кони слегка перебирали копытами. Потом главный друид поднял руку:

— Римляне! Где ваш вождь?

Он говорил по-латыни, но с сильным кельтским акцентом. Его зычный голос отдался эхом от окаймлявших долину заснеженных склонов.

— Пусть выйдет. Я хочу говорить с ним.

Макрон с Катоном обернулись и посмотрели на старшего командира. Губы того надменно скривились, но, зная, в какой опасности пребывает когорта, старый воин сдержал готовую сорваться с них брань. Он вздернул подбородок, выпрямил спину, а потом вышел из строя и уверенным шагом направился к черным жрецам. Катон обмер от страха. Неужели Гортензий настолько глуп, что собирается разделить участь Максентия? Он, закусив губу, подался вперед.

— Успокойся, малыш, — тихо рыкнул Макрон. — Гортензий знает, что делает. А ты изволь держать свои чувства при себе, чтобы не нервировать девочек.

Кивком головы он указал на ближайших легионеров, и все, кто слышал его, ухмыльнулись. Катон покраснел, замер и сделал вид, что целиком поглощен наблюдением за шагающим к варварам центурионом.

Подойдя к всадникам, Гортензий остановился, расставил ноги и положил руку на эфес меча, после чего стороны вступили в переговоры. Слов на таком удалении было не разобрать, да и разговор оказался коротким.

Всадники остались стоять, где стояли. Гортензий же, отступив на пару шагов, медленно повернулся и твердой походкой направился к своей когорте. Оказавшись внутри обнесенного щитами квадрата, он подозвал командиров. Макрон с Катоном поспешили к нему. Им, как и всем, не терпелось узнать, что же сказали Гортензию самые злобные и непримиримые из британских жрецов.

— Они сказали, что разрешат нам пройти беспрепятственно.

Гортензий помолчал и, с кривой улыбкой оглядев офицеров, добавил:

— Если мы освободим захваченных нами пленников.

— Чепуха. — Макрон сплюнул в снег. — Наверное, они думают, что мы вчера родились.

— Я тоже решил так. И сказал, что могу отпустить их товарищей лишь тогда, когда мы окажемся в лагере нашего легиона. Это не произвело на них впечатления, но они предложили компромисс. Освободить пленников на подступах к лагерю, когда его стены появятся в поле обзора.

Командиры задумались, каждый прикидывал, успеет ли уже не обремененная пленниками когорта добраться до своих прежде, чем бритты нарушат договоренность и попытаются порубить римлян в куски.

— В конце концов, расстаться с пленными — беда небольшая. У нас еще будет много возможностей нахватать новых, — заговорил было кто-то, но смолк, когда Гортензий рассмеялся и покачал головой:

— Беда в том, какую свинью подложил нам ублюдок грек.

— Командир?

— Им не нужен весь этот жалкий сброд! — Гортензий ткнул пальцем в сторону смирно сидевших на корточках бриттов. — Они требуют отпустить захваченных в Новиомаге друидов. Тех самых, которых прикончил этот кусок дерьма Диомед.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

— Так что возвращайтесь к своим подразделениям, — распорядился спокойно Гортензий.