– Погодите смеяться, сейчас объясню. Вы будете удивлены, когда я расскажу о моем церковном прошлом. Да, да. – Он торжественно склонил голову. – Еще в отрочестве меня взяли прислужником в церковь. А в 1921 году англичане повесили моего отца, и мы с матерью переехали в Белфаст, к моему дяде-священнику. Он отправил меня в пансион к иезуитам. – Девлин закурил еще одну сигарету. – Я изображаю священника не хуже настоящего, если вы понимаете, о чем я говорю.

– Хорошо, но надеюсь, вам не придется служить мессу или выслушивать исповедь. – Ильзе рассмеялась. – Хотите еще кофе?

– Бог ты мой, вы же подбросили мне идею! Где ваш портфель? Мне нужна та большая папка, с которой мы вчера работали.

Ильзе пошла в спальню и принесла документы.

– Вот, пожалуйста.

Девлин быстро пролистал их, затем кивнул, как бы в подтверждение своих мыслей.

– Я был прав. Здесь так и написано. Штайнеры – католики.

– Ну и что?

– Этот монастырь Пресвятой Девы Марии – такое место, куда постоянно приходят исповедовать священники. Монахини из ордена сестер милосердия – святые по сравнению со всеми нами, но перед мессой они обязательно должны получить отпущение грехов. А для исповеди и для мессы просто необходим священник. Кроме того, в монастыре находятся на излечении больные-католики.

– В том числе и Штайнер.

– Ему не откажут, если он попросит встречи со священником, тем более в таком месте. – Девлин ухмыльнулся. – Это идея.

– Вы не думали больше о том, как изменить свою внешность? – спросила Ильзе.

– Мы подождем несколько дней, потом я схожу к кому-нибудь из тех гримеров, о которых говорил генерал. Положусь на их опыт.

Ильзе кивнула.

– Будем надеяться, что найдем что-нибудь подходящее в документах об операции «Морской лев». Вся беда в том, что их очень много. – Она поднялась. – Ну, ладно, я иду спать.

За окном завыли сирены воздушной тревоги. Девлин ухмыльнулся.

– Ишь чего захотели. Лучше идите оденьтесь, как все послушные девочки. Мы спустимся вниз и проведем еще одну веселую ночку в бомбоубежище. Жду вас через пять минут.

– Нарядиться священником? – сказал Шелленберг. – Эта идея мне нравится.

– Мне тоже, – ответил Девлин. – Сутана священника – все равно что форма. Как у солдата, почтальона, носильщика. Запоминаются внешние атрибуты, а не лицо. Как я сказал, запоминается только форма. То же самое и священники. Их лица трудно запомнить.

Они стояли у складного столика, на котором был разложен план монастыря Пресвятой Девы Марии.

– Вы несколько дней изучали этот план. Какое у вас сложилось мнение? – спросил Шелленберг.

– Самое интересное здесь вот это. – Девлин постучал пальцем по одному из чертежей. – План реконструкции монастыря 1910 года, когда его отдали римско-католической церкви и разместили в нем орден сестер милосердия.

– Чем же интересен этот план?

– Внизу под Лондоном скрыт лабиринт канализационных труб, целый подземный город. Я где-то читал, что под городом текут реки длиною в сотню миль. Например, река Флит берет свое начало в Хампстеде и впадает в Темзу в районе вокзала Блэкфрайарз – и все это под землей.

– И что же?

– Уже семьсот или восемьсот лет Лондон стоит на канализационных трубах, подземных реках, туннелях, и никто толком не знает, где конкретно они расположены, пока не начинают производить раскопки или реконструкцию, как, например, в случае с монастырем.