Хотя ясное небо сулило очередной погожий денек, Катон этим утром никак не мог разделить благодушное настроение своих людей. Нис умер. Война сама по себе отнимает достаточно человеческих жизней, чтобы к этому счету добавлялись еще и жертвы трагических случаев. А смерть Ниса также отягощалась таинственными обстоятельствами его исчезновения. Гибель в сражении — вещь печальная, но, по крайней мере, ожидаемая, не вызывающая подозрений. А с этой смертью явно было что-то неладно, особенно в свете того, как держался и вел себя Нис в последнее время. С этим следовало разобраться, но единственным ключом к случившемуся могла стать находившаяся у юноши под туникой полоска ткани с начертанными на ней странными знаками. Он был убежден, что разгадка этой тайны каким-то образом связана с Вителлием. Трибун заморочил Нису голову и подтолкнул его к соучастию в каком-то темном, затеянном им же самим предприятии. Катону срочно требовалось с кем-то поговорить. С человеком, которому он мог бы довериться, который восприняв бы его подозрения всерьез. Макрон? Но центурион с равной вероятностью мог или высмеять его опасения, или решить дать истории официальный ход. Нет, это должен быть кто-то другой. Лавиния? Ну, конечно. Нужно найти ее, отвести подальше от лагеря, в какое-нибудь укромное местечко, и там излить ей душу.

Он разоружился, снял панцирь, отскреб с рук и лица засохшие брызги крови и переоделся в свежую тунику.

Перейдя мост, юноша не мог не заметить царившего в южном лагере оживления. Армия готовилась к маршу. Катону пришлось пробираться мимо бесконечных рядов повозок, составлявших обозы императорской свиты и преторианской гвардии. В отличие от пасмурных настроений, витавших на северном берегу, здесь все полнилось живым нетерпением, как будто ожидался впечатляющий военный парад или триумфальное шествие, а вовсе не трудный поход, чреватый боями с решительно настроенным и опасным врагом. Самую громоздкую часть императорского груза составляла роскошная мебель, взятая из дворца. Отнюдь не рассчитанная на дальние перевозки, она местами уже утратила лоск. При бесчисленных подводах, нагруженных огромными сундуками с одеждой, музыкальными инструментами, драгоценными столовыми сервизами и прочими предметами роскоши, состояли толпы изнеженных, не приспособленных к походной жизни дворцовых рабов. Обоз преторианцев включал в себя возки с великолепными церемониальными доспехами, предназначавшимися для торжественного вступления в Камулодунум, поверженную вражескую столицу.

Кое-как выбравшись из скопления фургонов, телег и прочих транспортных средств, Катон направился к огороженной территории, отведенной для императорской свиты. Большие ворота, соединявшие ее с главным лагерем, были сейчас открыты не полностью. Караул возле них несла дюжина преторианцев в белых туниках и при полном вооружении. Когда Катон приблизился, стражи скрестили копья.

— Цель твоего визита?

— Встреча с подругой. Личной служанкой матроны Флавии Домитиллы.

— Есть у тебя пропуск, подписанный главным секретарем?

— Нет.

— Тогда и входа нет.

— Почему?

— Таков приказ.

Катон сердито воззрился на стражей, которые со своей стороны смотрели на него с небрежной невозмутимостью. Молодой человек понимал, что уговорить их нельзя. Несение караулов составляло одну из основных обязанностей преторианцев, и они привыкли к неукоснительному исполнению полученных распоряжений. Возмущаться, негодовать и сетовать означало бы попусту тратить время. Кроме того, обратившийся к нему страж имел телосложение гладиатора и был не из тех, с кем Катону захотелось бы ссориться, даже не будь тот на посту.