— О, командир! — неожиданно рассмеялся Вителлий. — Взгляни!

Голый дикарь поплатился наконец за свою дерзость. Сейчас он сидел на берегу, пытаясь вытащить пробившую ему бедро стрелу. Судя по тому, как щедро взбитая грязь вокруг него была залита кровью, стрела рассекла главную артерию. Впрочем, ему не было суждено истечь кровью. В следующее мгновение еще одна стрела угодила ему в лицо, сбив шлем, разнеся голову на окровавленные ошметки и отшвырнув остальное назад.

— Хорошо! — кивнул командующий. — Наглецу поделом, а флотские дуралеи, может быть, этим удовлетворятся и займутся наконец делом. Трибун, наступило время главного штурма. Тебе не мешало бы раздобыть у кого-нибудь щит.

— Щит, командир?

— Мне нужен на том берегу кто-нибудь из штабных. Будешь моими глазами. Пойдешь с первой волной атакующих и выяснишь, как там с ландшафтом. Рельеф, характер почвы, естественные укрытия… короче, все, что может пригодиться для повторного штурма. Когда вернешься, я изучу твой отчет.

«Если вернусь», — с горечью подумал Вителлий, живо представив себе, что за задача стоит перед Девятым. Там будет горячо… чересчур горячо. Даже если он уцелеет, нельзя исключать возможность ранения, причем настолько обезображивающего, что люди будут прятать глаза. Сохранность собственной привлекательности чрезвычайно заботила трибуна, не только амбициозного, но и желавшего всеобщего восхищения почти столь же страстно, как и власти. Он вдруг подумал, а нельзя ли уговорить командующего послать за реку кого-нибудь другого, кого не так жалко, но, подняв глаза и поймав внимательный взгляд Плавта, не решился что-либо возразить.

— Не мешкай, трибун. Отправляйся.

— Есть, командир.

Вителлий отсалютовал и, позаимствовав щит у одного из телохранителей Плавта, направился к двум когортам Девятого легиона, избранным для начальной атаки. Остальные восемь когорт рассаживались на сбегавшей к реке и изрядно вытоптанной траве.

Отсюда им будет видно, как разворачивается сражение, и, когда придет время, они во всю глотку станут поддерживать своих товарищей криками. Главным образом из чувства самосохранения, ибо, если первая атака захлебнется, придет, и довольно скоро, их черед схватиться с бриттами. Вителлий невозмутимо прокладывал себе путь к четким шеренгам первой когорты — лучшему подразделению легиона, которому поручались самые опасные и ответственные задания. Более девяти сотен человек стояли по стойке «смирно», уперши в землю копья и молча глядя за реку, где их поджидала смерть.

Легат Девятого, Хосидий Гета, стоял непосредственно позади первой центурии. Сбоку от него возвышался главный центурион легиона, а позади, вокруг штандарта, плотно сгрудилась охрана орла.

— Добрый денек, Вителлий, — приветствовал трибуна Гета. — Ты, никак, собрался с нами?

— Так и есть, командир. Командующий хочет, чтобы кто-то по ходу наступления изучил местность и составил отчет.

— Хорошая мысль. Постараемся сделать все возможное, чтобы ты смог предоставить ему такой отчет.

— Безмерно благодарю, командир.

В голосе трибуна прозвучала неприкрытая ирония, но легат, как человек, имевший безукоризненное воспитание, предпочел оставить ее без внимания. Да и некогда было отвлекаться на мелочи — труба пропела сигнал приготовиться, а затем, после короткой паузы, и сигнал к наступлению.

— Это нам. — Легат кивнул главному центуриону, застегнул ремешок пышно украшенного шлема и набрал воздуху в грудь, чтобы выкрикнуть: — Первой когорте приготовиться к наступлению! — А потом, после паузы в три удара сердца: — Вперед!

Главный центурион повторил приказ, и когорта (слегка колеблющаяся масса бронзовых шлемов, щитов, позвякивающих кольчуг и сверкающих наконечников копий) шеренга за шеренгой двинулась, топча траву и прибрежную гальку, к реке.