Ветеран замер, потом выронил меч, тяжело опустился в грязь и в последний раз оглянулся на оптиона. Потом голова его упала, из открытого рта хлынула кровь.

— Беги, Катон, — задыхаясь, выдавил он из себя.

В следующий миг бритты надвинулись на него, кромсая мечами и пронзая копьями недвижное тело. Катон застыл в ужасе, но спустя долю мгновения пришел в себя и, скользя по предательской грязи, устремился к горстке лодок, уже спихнутых в реку. Когда первый бритт, издав торжествующий крик, выбрался из топи на более твердую почву, юноша уже подбежал по мелководью к ближайшей скорлупке и, отбросив щит, ухватился за борт. Легкое суденышко опасно накренилось.

— Осторожно, оптион! Ты нас перевернешь.

Катон, подтянулся, чтобы перетащить себя через борт, а трое находившихся в лодке легионеров подались в противоположную сторону, чтобы всем разом не оказаться в реке. Маневр удался — лодка почти не зачерпнула воды. Когда Катон скатился на дно, посудина, опасно качнувшись, выровнялась, но тут же накренилась снова. Еще пара рук ухватилась за борт, и над ним появилась хищно оскалившаяся физиономия бритта. Последовал стремительный взмах, и блеснувший в лунном свете клинок Катона перерубил варвару руку чуть пониже запястья. Раздался оглушительный вопль. Отсеченная кисть плюхнулась в воду, туда же упал и незадачливый преследователь.

— Гребите! — крикнул Катон. — Быстрее!

Легионеры налегли на весла, неловко пытаясь отогнать непривычно верткое суденышко подальше от берега. Катон, привстав на корме на колени, смотрел на высыпавших к воде бриттов. Некоторые из них сгоряча кинулись в реку, надеясь догнать лодки вплавь, но расстояние между пловцами и челноками быстро увеличивалось, так что варварам пришлось бросить эту затею. Другие, что посообразительнее, бросились было к лодкам, оставшимся на берегу, но и им после короткого исследования пробитых днищ и бортов оставалось лишь взвыть от ярости и досады. Маленькая флотилия все удалялась и удалялась от берега, пока бритты не превратились в смутно различимые в пляшущем пятне свете фигуры.

— Что теперь, оптион?

— А?

Катон, все еще пребывавший в некотором ошеломлении, встрепенулся и обернулся.

— Куда направимся, командир?

Катон нахмурился. Официальное обращение напомнило ему о том, что сейчас командование центурией перешло к нему. А значит, он в ответе за людей, которые уже ждут от него приказа… спасительного приказа.

— Вниз по течению, — произнес он вполголоса, а потом крикнул в сторону ближней скорлупки: — Все за нами! Спускаемся вниз по реке!

В серебристом свете луны вереница маленьких суденышек равномерно шлепала веслами, слегка подгоняемая плавным течением. Когда факел на речном берегу наконец потерялся из виду за первым изгибом Тамесиса, Катон привалился к борту лодки и позволил себе откинуть голову, устало глядя на бледный лик луны. Теперь, оказавшись в сравнительной безопасности, он первым делом подумал о Макроне. Что с ним случилось? Центурион остался, чтобы задержать врага и прикрыть отступление своих людей, ничуть не колеблясь, словно это было самым естественным и единственно возможным решением. Он выиграл для Катона и остальных достаточно времени, чтобы они успели бежать, но неужели их спасение оплачено его жизнью?

Катон бросил взгляд вверх по течению, гадая, не удалось ли Макрону и еще пятерым храбрецам вывернуться из гибельного положения? Нет, вряд ли такое возможно. К горлу его подступил ком, и он мысленно выругал себя за то, что едва не распустил сопли в присутствии подчиненных.

— Слышите! — воскликнул вдруг кто-то из них. — Кончайте грести, дайте прислушаться!

— Что такое? — встрепенулся, отрываясь от своих раздумий, Катон.