Когда командиры покидали палатку, Веспасиан встретился взглядом с Катоном и, подняв палец, поманил его к себе.

— Командир?

— Ты уверен в своем решении?

Когда Катон кивнул, Веспасиан наклонился поближе, чтобы его не услышали выходившие из палатки люди, и сказал:

— Тебе не обязательно возглавлять эту атаку. Ты и твои люди вымотаны, а ты ранен.

— Жить буду, — пробормотал Катон. — Да, командир, мы устали. И людей в нашей центурии осталось немного. Но в этом отношении наше подразделение не отличается ни от какого другого. Наше отличие в том, что оснований сражаться у нас больше, чем у большинства. Думаю, что я имею право сказать это и от имени всех людей Макрона.

— Теперь это твои люди, сынок.

— Так точно, командир!

Катон вытянулся и вскинул подбородок.

— Ты хороший солдат, молодой Катон, — одобрительно промолвил Веспасиан. — Но постарайся поберечь себя. У тебя превосходные задатки, и если ты переживешь нынешнюю кампанию, то сможешь добиться очень многого.

— Да, командир.

— Тогда иди. Встретимся позднее… на том берегу.

Катон отсалютовал и вышел из палатки вслед за остальными командирами.

Провожая молодого человека взглядом, Веспасиан ощутил укол вины. Да, судя по всему, его риторика оказала то воздействие, какое и ожидалось. Оптион (оптион, исполняющий обязанности центуриона, тут же поправил он себя) будет чувствовать себя окрыленным доверием большого начальника. Но этот энтузиазм, скорее всего, приведет к его скорой гибели, что скверно. Паренек славный и за то недолгое время, которое он прослужил под сенью орла, проявил себя с лучшей стороны. Но… таков уж удел командира. Всякими там чувствами, личными симпатиями и всем тому подобным приходится жертвовать ради того, чтобы сражение было выиграно, а враг разбит. За победу необходимо платить, и плата эта взимается только кровью. Кровью легионеров.

ГЛАВА 26

Над головами столпившихся на палубе широконосого транспортного судна людей нещадно сияло солнце. Шерстяные туники под доспехами пропотели и неприятно липли к телу, а поскольку легионеры так и не сумели отмыться от пропитавших их болотных миазмов, дух на борту стоял тяжелый до тошноты. Причем в буквальном смысле — зной, плотный горячий воздух, усталость и нервное напряжение вызывали у некоторых солдат рвотные позывы, так что ко всему прочему добавлялась еще и вонь только что исторгнутой из желудков блевотины.

За бортом простиралась водная гладь Тамесиса, тревожимая лишь монотонными всплесками весел да завихрениями воды перед носом и за кормой судна, экипаж которого прилагал все силы, стараясь держаться за шедшим впереди него боевым кораблем. Огромные весла триремы в идеальной слаженности, словно являясь частями некоего удивительного механизма, поднимались, взметая вверх каскады воды, производили мах вперед и снова опускались, чтобы продвинуть крючковатый корабельный нос еще ближе к противоположному берегу.

Стоя на передней палубе транспорта, Катон обвел взглядом тесные ряды поджидавшего их противника. Сбор войск вкупе с прибытием транспортных судов и военного корабля сделали намерения римлян очевидными для бриттов, и, в то время как легион на виду у них готовился к переправе, те все утро готовились отразить римский натиск. Конные разведчики разнесли повсюду весть о намечавшейся переправе, и разрозненные отряды Каратака быстро собрались на облюбованном римлянами для высадки берегу.

Вдобавок варвары получили дополнительное время на подготовку к обороне, поскольку транспорты прибыли гружеными и, чтобы с их помощью переправить людей, сначала следовало разгрузить припасы. В результате солдаты, которым предстояло идти в бой, вынуждены были перетаскивать груз с судов на пристань, а потом еще и оттаскивать его в сторону, чтобы тот не загромождал дорогу, мешая посадке.