Она плакала, размазывая по щекам тщательно наложенный макияж, плюнув на свой имидж волевой современной женщины. Женщины, у которой все должно быть в полном порядке.

Войдя внутрь храма, Марина присела на деревянную отполированную скамейку. Тихо играл орган.

«Простит ли меня Бог когда-нибудь за то, что, родив ребенка, я отказалась от него? Вернется ли дочь сюда, чтобы прочесть слова матери? Слова мольбы и покаяния?» — с отчаянием думала женщина.

Ее записка, обращенная к Кате, висела уже несколько дней, и все это время Марина с надеждой приходила к «Стене».

В соборе было тепло. Продрогшая насквозь, Марина вспомнила жаркий Сингапур, волшебный остров Сентоса, который омывают волны теплого океана, — отсюда она начала поиск дочери. В этом райском уголке, где кругом растут живописные пальмы, а песок сахарно-белый, Катю снимал тот фотокорреспондент из немецкого журнала. Похитивший ее, а может, уговоривший уехать с ним с помощью шантажа или обмана? Это предстояло выяснить. Мальчик, обслуживавший пристань на острове, признался Марине, что видел дочь с каким-то белобрысым парнем и, поскольку Катя была так хороша, он, рискуя потерять работу, сфотографировал ее. Когда Марина предложила мальчику деньги, он неохотно расстался с фотографией. На любительском снимке Катя была действительно прекрасна. Она стояла на фоне сине-голубого океана с распущенными темными волосами, в маленьком бикини, чуть прикрывающем ее худенькое загорелое тело. Длинная, как у настоящего лебедя, шея, вздернутые маленькие груди, чувственный рот и чуть раскосые, с пушистыми темными ресницами глаза. В них, как показалось Марине, отражались тревога и ожидание.

Здесь, в холодной зимней Европе, такой далекой от Востока, остров Сентоса представлялся Марине каким-то нереальным, сказочным, неземным.

Открыв сумку, она взглянула на бархатную коробочку с диадемой, которую как талисман носила с собой, и решительно поднялась: пора!

Звуки органа нарастали, взлетая ввысь к стрельчатым сводам «Дома».

«Ну, вот и все, больше надежды нет», — подумала Марина и в это самое мгновение увидела… свою дочь.

Тоненькая, хрупкая, в черном мягком пальто, Катя будто плыла под звуки органа. Марине казалось, что она грезит наяву. Как при замедленной съемке перед ее взором возникают грациозное движение стройных ног, острые коленки, развевающиеся полы одежды и длинные, переливающиеся мягкими волнами волосы. Катя откидывает прядь с лица, и ее губы шепчут:

— Вы… то есть ты — моя настоящая мама?

1

Девушки на высоченных каблуках, в ярких разноцветных купальниках пружинистой уверенной походкой двигались по подиуму, выбрасывая вперед длинные ноги, покачивая узенькими бедрами и награждая телезрителей белозубыми улыбками. Глядя на них, Лидии Сергеевне хотелось отрешиться от бремени всех забот и хлопот по поводу детей, работы, теплой одежды и в конце концов расслабиться. Поехать к морю, солнцу, отдохнуть.

— Мам, а у твоих богатых бизнесменов жены такие же? — не отрывая взгляд от экрана телевизора и тщательно размешивая в воде назойливо рекламируемый оранжевый порошок, тягуче пропела Иришка.

При напоминании о работе у Лидии Сергеевны испортилось настроение, и она раздраженно набросилась на дочь:

— Сколько раз я тебе говорила, чтобы ты не пила эту химию.