Поиски бывшей секретарши Остина заняли у Рафа большую часть дня. Когда же она наконец ответила на звонок, Раф узнал, что отсутствовала Тельма из-за собеседования по поводу новой работы.

— Спасибо, — поблагодарил он. — Я буду светлое.

— Отлично. Я сейчас вернусь. Не знаю как вам, а мне после целого дня, проведенного в поисках работы, всегда требуется пара бутылок пива.

Хозяйка исчезла в кухне. Раф услышал, как в соседней комнате хлопнула дверца ледодильника, и стал задумчиво разглядывать толстого кота-пса, который явно весьма уютно устроился, поджав под себя все шесть лап.

— Места в кресле на двоих не хватит, дружище.

В ответ Снуки выпустил когти и обнажил клыки. По комнате разнеслось хриплое рычание.

— Очень впечатляюще, впрочем, говорят, я и сам малость диковат.

Кот-пес продолжал рычать.

— Веди себя прилично, Снуки, — крикнула из кухни Тельма. — Не обращайте внимания, мистер Стоунбрейкер. На самом деле он совершенно безобидный.

Раф улыбнулся зверю:

— А я нет.

Снуки моргнул и спрятал клыки.

Раф продолжал ему улыбаться.

Снуки втянул когти. Рычание перешло в тихое поскуливание. Кот-пес перекатился на спину, задрал вверх лапы и выставил на обозрение шею.

Раф вздохнул:

— Терпеть не могу, когда такое случается.

Он подошел к креслу, наклонился и потрепал зверя по лохматому брюху.

— Знаешь, Снуки, прежде чем пытаться охранять от посягательств свое кресло, сбрось-ка сначала лишний вес.

Снуки соскользнул с кресла и переместился на диван.

Снова появилась Тельма.

— Ваше пиво, мистер Стоунбрейкер. Итак, что же вы хотели узнать о докторе Остине?

— Вы помните пациента по имени Тео Уиллис?

— Уиллис? О, конечно. — Тельма скинула обувь, села на диван и положила ступни на скамеечку для ног. — Однако, надеюсь, вы не собираетесь задавать мне о нем какие-либо сугубо личные вопросы.

— Конечно, нет.

— Секретарю психиатра-синергетика не положено болтать о пациентах.

— Я понимаю.

— Только между нами: знаете, а ведь Уиллис был настоящим психом. Доктор Остин говорил, что этот парень был большим параноиком, по-настоящему помешался на теории заговоров и подобной чуши, но он был безобидным. Я испытывала к нему жалость. Кажется, под конец ему стало совсем плохо. Понимаете, он совсем свихнулся. Я не удивилась, когда услышала о его самоубийстве.

— Ясно. Я с почтением отношусь к тому, что вы не намерены обсуждать вопросы, касающиеся диагноза мистера Уиллиса и его истории болезни, — серьезно заметил Раф. — Приятно убедиться, что в наши дни все еще существует такое понятие, как врачебная тайна.

— Вот уж точно, не сомневайтесь. Только благодаря таким людям, как мы, медицинские секретари, эти стандарты еще соблюдаются.

— Я, со своей стороны, вам благодарен. Но, как я уже упоминал, вопрос об Уиллисе носит не личный характер. Он касается офисной процедуры.

— А конкретнее? — Тельма сделала глоток пива.

— Я пытаюсь узнать, кто направил Тео Уиллиса к доктору Остину.

Тельма чуть склонила голову набок.

— Зачем вам нужны эти сведения?

— Дело конфиденциальное, но, учитывая, как ответственно вы подходите к таким вещам, уверен, вам я могу рассказать все.

— О, да. — Она наблюдала за ним с напряженным интересом.

Раф прочистил горло и понизил голос:

— Нью-Сиэтлская ассоциация психиатров-синергетиков поручила мне разобраться в кое-каких проблемах, возникших в связи со стандартной практикой направлений.