Какое-то мгновение Занна с открытым ртом смотрела на него, настолько взбешенная, что не могла говорить. Она всматривалась в это красивое суровое лицо, в эти темно-серые глаза, в которых вспыхивали гневные искры, в эти твердо и непреклонно сжатые губы. Еще совсем недавно она была бы на седьмом небе от счастья при мысли, что Янис будет постоянно рядом, но теперь Занна чувствовала лишь досаду и гнев.

— Да пропади ты пропадом! — вскричала она и изо всех сил пнула его в лодыжку. — Это все равно, что быть твоей пленницей!

С приглушенным проклятием Янис выпустил ее руку, и Занна вихрем вылетела из пещеры. По лицу ее катились слезы ярости.

***

— Это все равно, что быть твоей пленницей — Эйлин рассерженно глядела на Лесного Владыку. — Ты специально забрал мой жезл и отдал его Д'Арвану, чтобы я не могла вернуться в Долину. Конечно, разве ты упустишь шанс еще раз поиграть судьбами мира!

Хеллорин пристально посмотрел на нее, но ничего не ответил, и у феи забрезжило подозрение, что он просто ждет, когда она выдохнется — в конце концов, какой ему резон тратить силы на пустые пререкания? Неважно, что пленница рвет и мечет, все равно, она всецело в его власти.

— Лезешь не в свое дело! — яростно рявкнула она. — Все вы такие, Фаэри. Тебе плевать, что Верховный Маг угрожает миру! Ты сидишь тут в безопасности и не понимаешь, что я единственный из магов, кто может выступить против Миафана? Ты отправил этих детей в одиночку бороться с Владыкой, но им не нужен мой жезл, им нужна я!

— Нет, Эйлин, ты не нужна им, — мягко проговорил Хеллорин, но едва различимая нотка в его голосе заставила затрепетать гладкую серебристо-серую кору, покрывающую стены комнаты. Фея тем временем отчаянно боролась с собой: лишь легендарная гордость Волшебного Народа спасала ее от того, чтобы не впасть в почтительное благоговение перед этим изумительным бессмертным созданием. Она сложила руки на груди и упрямо поджала губы.

— Почему же это? — спросила она. — Назови хоть одну причину.

— Потому что здесь властвую я, и я говорю, что они в тебе не нуждаются! — Когда Хеллорин хмурился, казалось, будто туча затмевает солнце — хотя в этом безвременном запредельном пространстве и не было солнца. Его темные брови сошлись на переносице, и где-то в отдалении прозвучал раскат грома. — Одумайся, фея, я ни во что не лезу, как ты это называешь — хотя долг, который остался за вашим народом, — великий соблазн. — Голос Хеллорина превратился в ледяной клинок, и Эйлин невольно отпрянула, ощутив, как по коже у нее пробежали мурашки.

— Так вот оно что, — прошипела она. — Месть, простая и незатейливая месть. О, ты можешь сколько угодно заявлять о своей невиновности. Владыка, но не будь я волшебницей…

— Не будь ты волшебницей, ты была бы уже мертва, и убил бы тебя твой соплеменник, — бесстрастно возразил Хеллорин, и глаза его вспыхнули от возмущения. — Не будь ты волшебницей, ты никогда бы не явилась сюда, чтобы досаждать мне!

— Если я тебе досаждаю, отпусти меня! — живо отозвалась фея.

— Во имя всего святого, Эйлин, неужели ты не понимаешь? Я — не — могу! — Хеллорин беспомощно воздел руки и, утопая в глубоком мшистом ковре, подошел к амбразуре окна, где стоял кувшин и два хрустальных кубка.