– Моя миссия – убить вас, – сказал я, открывая глаза.

– Знаю. Но только убью тебя я. Убью с удовольствием, и так же легка, как ты раздавил бы каблуком надоедливое насекомое.

– Так же просто, как вы убили ее?

– Девчонку?

– У нее было имя. Арета… так ее звали в двадцатом столетии.

– Там я еще не успел побывать.

– Побываете. И убьете ее. Даже если бы у меня не было других причин ненавидеть вас, одной вполне хватило бы.

Он пренебрежительно передернул массивными плечами.

– Ты можешь ненавидеть, можешь любить. Ормузд довольно удачно запрограммировал тебя.

Я был совсем рядом с ним, и мне ничего не стоило бы схватить его за горло. Но мне уже довелось испытать на себе всю колоссальную мощь не по-человечески сильных рук его, и повторять опыт мне не хотелось. Я прекрасно понимал, что какой бы силой я сам ни обладал, он способен отбросить меня от себя так же легко, как обгоревшую спичку.

– Монголы создали у себя неподходящие условия для поединков, – заметил Ариман, словно прочитав мои мысли. – У них существуют свои законы, и они умеют заставлять чужаков уважать их.

– Я добьюсь аудиенции у Угэдэя и предупрежу его о ваших планах. Вам не удастся добиться успеха.

Его безгубый рот искривился в пренебрежительной ухмылке.

– Болван! Я уже добился полного успеха. И, кстати, помог мне в этом ты.

– Что вы хотите этим сказать?

Он снисходительно взглянул на меня красными глазами.

– Интересно узнать, против каких моих намерений ты собираешься предостеречь Угэдэя? Ты полагаешь, что я явился сюда, чтобы убить его?

– Разве вы не глава секты ассасинов?

Его улыбка преобразилась в глумливую гримасу.

– О нет, мой вечный противник. Я не Горный старец. Только люди убивают себе подобных ради денег. Владыка ассасинов такой же человек, как и ты. Он был когда-то другом Омара Хайяма, ставшего затем знаменитым астрономом. Ты, должно быть, слышал его имя?

– Я знаю его как поэта, – резко ответил я.

– Да, он любил побаловаться виршами, но дело сейчас не в этом. Не беспокойся, Хулагу раздавит осиное гнездо ассасинов после того, как возьмет Багдад, и уничтожит самый пышный цветок культуры ислама.

– Вы упомянули, что уже успешно завершили свою миссию в Каракоруме и что я помог вам, – напомнил я.

– Да, – подтвердил Ариман, и его лицо снова стало серьезным. – Иди сюда, я кое-что покажу тебе.

Он повернулся ко мне спиной и подошел к массивной каменной стене. Еще полный свежих воспоминаний о своих подвигах в двадцатом столетии, я без колебаний последовал за ним.

Я свободно прошел через стену, почувствовав еще раз, как холод пространства на мгновение пронизал мое тело. Мы оказались в дремучем лесу, в окружении могучих деревьев, чьи кроны слегка колыхались под порывами ночного ветра. Не говоря ни слова, Ариман пошел по тропинке, петлявшей среди молодого подлеска. Высоко над головой я мог видеть серп луны, плывущей среди кучевых облаков. Из темноты доносилось уханье совы и непрекращающаяся трескотня ночных насекомых.

Мы вышли на опушку леса, к склону холма, круто спускавшегося к широкой, поросшей травой равнине. На всем обозримом пространстве перед нами были видны шатры, подле которых паслись стреноженные лошади. Погруженный в сон лагерь нисколько не напоминал походные биваки монголов.

– Цвет европейского рыцарства, – прошептал Ариман, – собрался здесь под знаменем Белы, короля Венгрии.