Ариман явился в Каракорум не для того, чтобы убить Угэдэя, напротив, он старался продлить ему жизнь и, таким образом, дать Субудаю время полностью покорить Западную Европу. Вслед за Субудаем туда должны были направиться чиновники Елю Чуцая для наведения мира и порядка и утверждения законов Яссы, призванных раз и навсегда поработить население Европы. Их правление неминуемо привело бы к последующему застою в Европе, подобному тому, который поразил Китай, а затем и саму империю монголов. В итоге Европу объединили бы власть китайских мандаринов и сабли монгольских завоевателей. Многочисленные государства были бы навсегда стерты с карты Европы. Вместо них царила бы железная тирания восточных деспотов. Крупные города оказались бы разрушены или захирели сами по себе. Не было бы ни Возрождения, ни расцвета науки, ни высоких технологий. Западные демократии никогда бы не возникли. Америку открыли бы китайские мореплаватели, если вообще бы открыли.

Теперь я в точности представлял себе план Аримана. Дав возможность монголам завоевать Западную Европу, он мог быть уверен в дальнейшем застое и неизбежном вырождении людей под железной пятой монгольской тирании. То, что Елю Чуцай называл победой величайшей цивилизации в истории Земли, являлось на самом деле тупиковым путем развития, ловушкой, попав в которую человечество погибло бы.

Если Ариману удастся осуществить свой план, пространственно-временной континуум будет нарушен, Ормузд свергнут со своего трона, а человечество уступит место порождениям Тьмы.

Спасти жизнь Угэдэю! Вот чего добивался Ариман. Следовательно, я должен помешать ему. Мое путешествие во времени осуществлялось не ради смерти Аримана.

«Я должен был убить Угэдэя».

Проклиная на чем свет стоит темень и непогоду, я развернул коня и поехал в сторону Каракорума.

Где-то позади меня в бескрайней степи осталась Агла.

Я спешил в Каракорум, чтобы убить человека, считавшего меня своим другом.

21

Я привязал свою лошадь под навесом у нашего домика. Дождь не прекращался ни на минуту. Площадь перед шатром Угэдэя была совершенно пуста. Огромные костры, день и ночь полыхавшие перед входом в жилище Великого хана, погасли. Да и сам шатер, казалось, вот-вот унесет неистовый ветер, который все продолжал усиливаться.

Все мои мысли и чувства остались в дикой степи, рядом с затерявшейся в ней Аглой. Она отправилась туда, чтобы спасти мою жизнь, а я предательски покинул ее там, среди бури, ради убийства другого, близкого мне человека. Но нечто большее, чем чувство, влекло меня в противоположном направлении. Подобно солдату, поднявшемуся в атаку, вопреки страху смерти, я продвигался в сторону шатра Угэдэя, борясь с порывами ураганного ветра. Вероятно, из меня получился бы неплохой убийца. Вместо того чтобы направиться прямо ко входу в шатер, я сделал большой полукруг и обошел его сбоку – этот маневр гарантировал мне в такую ночь почти стопроцентную безопасность. Проскользнув внутрь, я оказался посреди хорошо знакомого мне зала для аудиенций. Сейчас здесь было пусто и темно. Длинный серебряный стол стоял пустым. Убранными оказались и шелковые подушки, на которых отдыхала монгольская знать, входившая в свиту Великого хана.

Пробравшись вдоль стены зала, я оказался в непосредственной близости от входа в личные апартаменты Угэдэя. Перед занавеской, отделявшей их от зала приемов, стояли на страже два вооруженных телохранителя. Я забрался в пространство между свисавшими с потолка гобеленами и внешней стенкой шатра и затаился там, пытаясь собраться с мыслями.

Вне зависимости от того, спал Угэдэй или нет, при нем неотлучно находятся шесть глухонемых воинов его личной охраны.

Я мог добиться успеха только в одном случае: ворвавшись в спальню и убив Угэдэя прежде, чем его телохранители успеют сообразить, что происходит. Какая судьба ожидала в этом случае меня самого, не имело для меня особого значения.