Мне вдруг подумалось, что Блэру нравится сидеть в машине, потому что там тихо. Находиться в машине, в уединении под сенью листвы, было довольно приятно. С дорожки, ведущей к его дому, городская какофония казалась лишь отдаленным шумом, прерываемым мягким завыванием сирен в отдалении. «Видимо, — подумала я, — тишина тоже стоит денег». Когда я подошла к машине, он опустил окно.

— Привет, детка, — сказал он. — Я собирался тебе позвонить. Что скажешь?

— Я знаю, что Тревора Уайли убили вы, — сказала я.

— Неужели?

— Да.

— Можешь это доказать? Впрочем, мне плевать. Дело развалилось. У меня неопровержимое алиби, то в которое придется поверить, по причине обстоятельств, о которых скажем неудобно упоминать. Но, похоже, мне придется жениться на ней. Как бы там ни было, теперь в розыске некий парень по имени Пес. Меня не станут арестовывать еще раз по тому же обвинению.

— Нет, не станут, — ответила я. В то мгновение я почувствовала себя такой уставшей, хотя, вернувшись домой, я только и делала, что спала. А еще, когда все козыри оказались на руках, у меня вдруг совершенно пропал интерес к этому делу.

— Думать не надо, детка. Надо знать.

— Хорошо, я это знаю. Но вы его убили.

Легкий бриз прошелестел в листьях деревьев, приглушив звук приближающейся сирены.

— Может, и убил. — Он самодовольно улыбнулся. — Может, он меня бесил до чертиков. Может, он поручил не тому парню украсть секретер.

— Может, — согласилась я. — Вы избрали вполне законный маневр, наняв Деза Крейна, когда у вас был роман с его женой.

— Думаешь, я заставил ее выдвинуть свою кандидатуру?

— Она сделала это не по доброй воле?

— Черт, конечно, нет! Думаешь, мне пришлось заставить ее принять решение? Она не оставила мне выбора. Она скорей отправила бы меня в ад, чем рассказала бы о нашем романе мужу. Я уволил своего юриста, нанял Деза, а потом получил отдельное удовольствие, сообщив ему, что у меня есть алиби, а именно, что я был с его женой. Это стоило сделать только ради того, чтобы увидеть выражение его лица.

— Вряд ли кто-нибудь одобрит подобное.

— Ты удивишься, узнав, что мне плевать? Крошка, сейчас я на вершине мира. Докажи, что это не так.

— А как насчет обвинений в наркотраффике и отмывании денег? Вы вроде Аль Капоне, которого полиция не могла арестовать за совершенные им преступления, поэтому его взяли за уклонение от уплаты налогов. Думаю, полиция так и поступит.

Самодовольство исчезло с лица Блэра.

— Ты не знаешь, о чем говоришь.

— Вообще-то, об отмывке денег я кое-что знаю, — сказала я. — Все дело в том, что я — подруга полицейского. Отмывка денег — это, как говорит мой приятель, — очень простая операция, в теории. Речь лишь о переоценке или недооценке чего-то, чтобы заставить деньги, полученные в результате незаконной деятельности, двигаться. Роберт Александер, наркоторговец и подонок, человек, у которого было такое глубокое чувство… скажем иронии, что он мог себе позволить жертвовать деньги на помощь тем, в несчастье которых он был непосредственно виновен, этот Роберт Александер купил у вас кое-какую мебель, а еще ожерелье. Он заплатил за мебель и драгоценности слишком много. Под мебелью я имею в виду кресло Энтони Гауди, буфет работы Виктора Хорта и жемчужно-гранатовое ожерелье «Либерти-энд-Кампани». Их общая стоимость самое большее — сто пятьдесят тысяч. Александер заплатил вам гораздо больше миллиона, минус комиссия Тревору Уайли.

— Да что ты!

— Я видела мебель и ожерелье.