|
Все взоры устремились к арсеналу. Раздался еще один взрыв. Еще!
На лицах людей застыл холодный ужас. Дворцы, постройки, царские конюшни Текир-сарая, дворцы и дома придворных, султанский гарем – все облизывали зловещие языки медного пламени. Слышались крики: – Янгон-вар! Земля под ногами заметно покачивалась, но кто мог подумать, что в Стамбуле сейчас происходит землетрясение! – Янгон-вар! Янгон-вар! – слышалось повсюду, и люди бежали густыми толпами к дворцам султана, чтобы потушить огонь. В то же время в Золотом Роге вырвался к небу черный столб дыма выше всех корабельных мачт, затем огненным жезлом воткнулся в небо столб огня и прогрохотал новый взрыв. Это взорвался испанский пиратский корабль «Пакита», который вчера только доставил порох и не успел разгрузиться. Раздались голоса: – Каюкхане янгон-вар! Пристань горела буйно. Пылающая «Пакита» быстро оседала в воду, а рядом горели другие корабли. Некоторые спешили отчалить от пристани, отходили в глубь моря, но сильный всепожирающий огонь, раздуваемый легким ветерком, охватывал их, и корабли вспыхивали подобно факелам. Войска начали тушить пожары. Военачальники метались, отдавая приказы. Верховный визирь немедленно бросился к дворцам, опалил бороду, но все же спас свои главные сокровища. Султан Амурат словно в бесчувствии сидел на ковре, поджав ноги, не понимая, что случилось. Кизи-султане и близкие люди старались привести его в себя. Наконец Амурат поднялся с места, воздел руки к небу и с тяжелым вздохом сказал: – Человек умирает только по воле божьей – так говорил мне Аззем Мустафа. В особой книге каждому вписан заранее срок его жизни! Сказал и, корчась в судорогах, скончался. Кизи-султане упала ему на грудь и зарыдала, не видя того, что творилось вокруг: – Он отравлен! Горе мне! Всё умирает тут! Верховный визирь подошел к султанше: – Он мертв! Стамбул горит! Но не должно же сгореть на кострах чужой ненависти наше счастье… – Чего ты хочешь, Аззем? – едва произнесла Кизи-султане. – Власти! – сказал он. – Народ требует султана. Султана у нас нет! Есть только юродивый Ибрагим. Но можно ли допустить Ибрагима, сына твоего, к власти? – Чего ты хочешь? – спросила еще раз обессиленная Кизи-султане. – Власти! – грозно сказал старый Аззем Мустафа. – Не ты ли возьмешь ее? – Я, – сказал Аззем Мустафа. – Я обжег на пожаре свою бороду. Я служил верно тебе, твоему сыну, империи! Только я могу взять в свои руки власть султана! – Что же ты хочешь делать? – спросила Кизи-султане. – Бежать к тюрьме, удавить Ибрагима и объявить, что отныне султаном Оттоманской империи будет Аззем Мустафа-паша! – Ты подлый человек, Аззем! Подумай! Соблазнишься ли ты кровью еще одного моего сына? – Кизи-султане, мы вместе будем править нашей империей… – Нет! – сказала Кизи-султане. – Так не будет! Мы сохраним жизнь слабоумному Ибрагиму. Мы провозгласим султаном Турции его! Аззем Мустафа в эту минуту мог бы удавить не только Ибрагима, но и его мать, Кизи-султане, лишь бы ему одному безраздельно править страной. Но, подумав, он согласился с умной султанской матерью. – Янычары и спахи кричат, разве ты не слышишь? Они хотят Ибрагима! – сказала она. – Ведь ты не пойдешь против них? Толпы народа хлынули к дворцовой тюрьме. Они кричали: – Султан Ибрагим! Султан Ибрагим! Они разбили двери тюрьмы, и перед ними предстал трясущийся, грязный, заросший бородой Ибрагим. |
