|
А вот мне неизвестно, – гордо заявил Пиали-паша, выйдя вперед, – какая судьба определила тебя, человека, короткого умом в военном деле, главнокомандующим? Ты не прими мои слова за оскорбление. Я ответил тебе только на твою необоснованную дерзость. Такими любезностями мы давно обмениваемся. И хотя мои горькие слова неприятны тебе, они справедливы. Ты, Гуссейн-паша, – я тебя очень хорошо знаю, – плохой главнокомандующий…
Гуссейн-паша весь побелел, затрясся, словно в лихорадке. Рот его раскрылся, как у рыбы, вытащенной на сушу, но он не мог вымолвить ни слова. – Быть бы тебе по-прежнему силистрийским губернатором, – продолжал Пиали-паша. – Санджак – губерния, это не трехсоттысячная армия! Санджак – место доходное, Санджак – место теплое, спокойное. Армия – дело военное, хлопотное. Очаковский губернатор Ходжа Гурджи Канаан-паша заменил бы тебя с большим успехом. Он ведь не чета тебе – принимал участие в больших боях и походах, принес великую славу Оттоманской Порте своими беспримерными подвигами. Он не бил палкой своих подчиненных, не кричал, не выкатывал глаза на всех, не рубил саблей стражу свою… – Ты поднимаешь бунт?! – с угрозой выдавил Гуссейн-паша. – Сам себе яму роешь?! – Нет смысла поднимать бунт, – ответил Пиали-паша. – Не для того мы забрались сюда, так далеко от своей родины, чтобы бунтовать. Мы все, большие и малые военачальники, – советчики главнокомандующего, но мы не мясо для палочного битья. Мы все желаем после похода войти в Стамбул через ворота Баб-и-Гамайюн! Мы все желаем, чтобы совет Высокой Порты оценил наши воинские дела по достоинству. Прощаю тебя по чести, паша. Зачем позвал? Приказывай! Неудержимый гнев паши, как это часто бывало, потух, словно костер, залитый холодной водою. Кусая толстые губы, он медленно сказал: – Бегадыр Гирей не хотел посылать на штурм своих татар. Он говорил, что конному татарину под крепостью делать нечего. Мы, мол, только мишень хорошая. Коней переводим, людей понапрасну губим. – Это верно, – загалдели все паши, тайши, визири. – Конное войско под крепостью – одна помеха. – Может, оно и так, – продолжал Гуссейн, – но теперь и для конного войска найдется серьезное дело. Каждому янычару повелеваю резать камышник и вязать снопами. – Это для чего же? – удивленно спросили паши. – Не землянки ли станем делать? – Какая чепуха? Ха-ха! – громко расхохотался Сейявуш-паша. – Дворцы из камыша построим? Очень хорошо! – Напрасно, паша, смеешься, – грозно сказал Гуссейн-паша. – Каждый конный будет возить снопы к крепости… Каждый… – Главнокомандующий опять начал бледнеть. – А! – мягко улыбнулся сметливый Пиали-паша. – Теперь я догадался. Бог милостив. Это хорошая военная мысль! Вы понимаете? – обратился адмирал к присутствующим. – Обложим мы камышовыми снопами со всех сторон крепость и подожжем ее! Разбойничье гнездо сгорит в огне. Это мудрейшая мысль настоящего полководца. Все оживились, заговорили, закивали головами в знак согласия: – Мудрейшая! – В крепости посчитают, что мы уходим, а мы тем временем подарок смерти приготовим… – Это все хорошо, – сказал один из пашей. – Но где нам взять столько камыша? Камыш почти всюду выжжен. Поблизости остались только малые островки в протоках, – Где взять? – переспросил Гуссейн-паша. – На Майкопской дороге по берегам речушек и болот этого добра великое множество. |
