– Записано, великий государь, – сказал Лихачев.

– А проведают всякие вести на Дону и в Азове – ехать им к Воронежу наспех опять же денно и нощно, не мешкая нигде ни часу.

– Записано.

– А кого он пошлет для проведывания вестей, писать нам в отписке в Посольский приказ. И отдать ту отписку тебе, Федору Лихачеву, да Максиму Матюшкину, да Григорию Львову. А послал бы Мирон для вестей на Дон поместного атамана Ивана Орефьева и Степана Паренова. Пройдохи ловкие, пролезут где хочешь… Пиши Мирону, что нам неведомо толком, что делается в Азове и на Дону.

– Записано.

– Пиши о том же в Тулу, воеводе князю Ивану Борисовичу Черкасскому, чтобы он так же тайно и спешно послал вестовщиков на Дон и в Азов, чтоб нам знать верно и подлинно, что делается на Дону.

– Да надо ли? – спросил Лихачев.

– Надо! По крайней мере не будем мы слепцами.

– Записано.

– То же пиши в Оскол воеводе Ивану Андреевичу Ржевскому. Пускай дознается вестей на Дону и немедля доставит нам все, что творится в Крыму, в Азове и на Дону. Кого пошлет, пусть поименно сообщит.

– Но для того нужны вестовщикам царские грамоты, – сказал Лихачев. – Езда без грамот ныне опасна.

– Опять свой голос подаешь?

– Да как же иначе, великий государь, я – думный дьяк.

– Как перечить царю, так ты – думный дьяк! А как дела вести да вести знать, так ты уж и не дьяк!

– Я… в дело сказать хотел… Ведь тех вестовщиков на дорогах будут хватать, лазутчиками считать, бить без всякой милости.

– Не будут бить! Пиши то же и воеводе на Валуйках Федору Ивановичу Голенищеву-Кутузову и воеводе в Астрахань… Не ведут ли там, на Волге, разбоя люди вольные?

– Поморим коней множество, – снова стал сокру­шаться боярин Лихачев. Но не о конях тужил и сожалел боярин, а о себе: эко сколь дел сразу привалило. Спеши-поспевай! Не успел – отвечай! А дела-то всё срочные. Не спать теперь Лихачеву ни днем, ни ночью, не спать ему и тогда, когда боярская Москва после сытного обеда похрапывает.

– Коней, говоришь, поморим, – с издевкой сказал царь, – а я так думаю, что царей скорее поморят, государство разорят. Тут глаз держи недреманно. Еще пиши наши самые строгие царские грамоты донским казакам – почто они не дают о себе вестей? Жалованье схватили и молчат. Порох, свинец дали им, а они молчат. Так дело не пойдет. Послал крымский хан Бегадыр Гирей брата своего нурадына Сафат Гирея войной в украинные города, села. Тот воевал их, деревни и хлеб пожег, людей многих побил, многое зло учинил, а они, донские казаки, не промышляли над ним, поиску никакого не учинили, ссылаясь на то, что-де нашего царского повеления на то не было, а было-де другое повеление: на крымцев не ходить, с татарами не задираться…

– Да так и было, – сказал Лихачев. – Когда казакам запрет такой вышел, они ратных людей пораспустили, а Сафат Гирей и пожаловал непрошенно в Московское государство войною.

– Пиши, что сказывают. Мы велели им быть готовыми, кормить лошадей, а они-то где были? Мы говорили и писали им, чтоб вести нам доставляли почасту. А они? Молчат и в ус себе не дуют, будто им царево дело ни к чему и в великую тягость. Один Мирон Вельяминов старается, да и тот в последнее время отяжелел и обленился. Пиши в царской грамоте Донскому войску, чтоб прислали нам все вести вскоре, и прикажи от царского имени, в случае прихода крымских татар на государевы украинн, идти на них войною, большими походами, а мы обещаем им дать еще выше прежнего наше царское жалованье. Нам должно быть в полной мере ведомо, что у них под Азовом делается.