Для Шарпа было весьма странным то, что он находиться здесь, в глубине Франции, и никому до этого нет дела. Только флот, полагал он, способен делать такие вещи. Французы, лишенные флота, никогда не смогут вот так вот устроить засаду где-нибудь на дороге в Гемпшир. Но Шарп вот здесь, к следующему закату его уже здесь не будет, а флотилия Бэмпфилда в заливе Аркашон была в такой же безопасности, как и на якорной стоянке на реке Хэмбл.

Шарп вернулся к ферме. Холодная погода и пустующая дорога заставили его подумать, что вряд ли какой-нибудь конвой сегодня появится. Его голова ужасно болела и, вдали от своих людей, он морщился от боли и тер рукой лоб. Джонни Пирсон, помнил он, просто свалился в тарелку с вареной требухой, без предупреждения, без единого звука, просто умер через несколько мгновений после того, как с улыбкой объявил, что уже можно снимать повязку с головы. Шарп надавил на лоб, проверяя, не скрипит ли кость. Она не скрипела, но было дьявольски больно.

На ферме пехотинцы поставили на огонь котел с водой, собрали вскладчину чай, и комната наполнилась приятным ароматом. Девушка, заметил Шарп, уже смущенно улыбалась пехотинцам. У нее были по-кошачьи зеленые глаза, и она засмеялась, когда он попытался заговорить с ней.

— Отнеси немного чая в коровник, — приказал Шарп.

— Это наш чай, — раздался из комнаты голос.

Шарп повернулся, но никто не возразил, и чай понесли стрелкам.

На улице постепенно теплело, иней таял. Туман рассеялся и стало видно тополя на севере — где-то там, в канаве, прятался Харпер. Медленно махая крыльями, полетела на север серая цапля, враг всех рыбаков на форель.

Поздним утром, когда скучавшие пехотинцы уже начали флиртовать с зеленоглазой девушкой, Шарп решил, что день пройдет впустую. Никто не придет. Он перешел через дорогу к людям Фредриксона, которые прятались под опавшими листьями, и сказал Милашке Вильяму, что если в ближайшие два часа никто не появится, то они пойдут обратно.

— Мы пойдем в Фактюр и заночуем там, — такое решение сокращало время завтрашнего марша до Аркашона, а там Шарп будет настаивать, что мысль о захвате Бордо была абсурдна.

Фредриксон был разочарован тем, что их путешествие может оказаться бесполезным.

— Вы не собираетесь дожидаться заката?

— Нет, — Шарп дрожал под плащом. Он был уверен, что уже никто не придет, хотя, по правде говоря, сам надеется на это, чтобы уже отправиться обратно. Кроме того, у него начинался жар. Он сказал себе, что ему нужен доктор, но он не хотел, чтобы Фредриксон это понял. Шарп заставил себя улыбнуться. — Никто не придет, Вильям, я это костями чувствую.

— У вас надежный скелет?

— Он никогда не ошибается, — сказал Шарп.

Враг пришел в полдень.

Новости принес Харпер и двое его стрелков. Двадцать кавалеристов, скорее идущих шагом, нежели рысью, за ними шесть покрытых парусиной фургонов, две кареты, и пять рот пехоты. Шарп, стараясь не обращать внимания на боль в голове, принял доклад Харпера. У врага было преимущество, но Шарп счел, что неожиданность сведет это преимущество на нет. Он кивнул Палмеру:

— Приготовьтесь. — Затем перебежал в коровник, к стрелкам Минвера, и приказал им замаскироваться. — Если я скомандую отступление, то вы знаете куда идти.

— Через мост. — Минвер обнажил саблю и облизал губы. — Прикрывать отступление.

Шарп поспешил вместе с Харпером туда, где морские пехотинцы сидели, склонившись за живой изгородью.

— Вы видите тот указатель? — спросил он Палмера. Тот кивнул. В пятидесяти ярдах от них стоял указатель, расстояние в милях было зачеркнуто и написано расстояние в километрах, как было недавно принято во Франции.