За домом стоял амбар, и это было более чем подходящее место для ночлега. Там лежала солома, пригодная для разведения костров и укрытия от дождя, уже начавшего моросить, и от ветра, порывами дувшего по саду.

Шарп поел консервированной курятины с сыром, который ему положила Джейн, и запил еду вином, взятым с захваченного конвоя. Фредриксон сидел на корточках рядом с ним в одном конце амбара, который стал территорией офицеров.

— Она сказала, — объяснил Фредриксон Шарпу, — что не хотела кричать. Ее зовут Люсиль. А она соблазнительна, не правда ли?

— Да уж, не уродина, — признал Шарп. Он посмотрел на бледную девушку, которая робко сидела рядом с Робинсоном возле стены амбара. — Но Робинсон морской пехотинец! Пехотинцы не могут брать на судно жен!

— Она сказала, что он заплатил за нее. Двадцать франков. — Фредриксон обсасывал куриное крылышко. — Неплохая цена за невесту с такими формами.

— Это я заплатил! — запротестовал Шарп.

— Так что, теперь она ваша? — засмеялся Фредриксон.

— Ну и что он собирается делать? Поцеловать ее на прощание в Аркашоне? Она что, не знает, что он морской пехотинец?

— Я сказал ей, — сказал Фредриксон.

Шарп пожал плечами. Войска, прошедшие через сельскую местность, всегда обзаводятся вереницей женщин, но одно дело быть солдатом на суше, и совсем другое — морским пехотинцем, которые не могут дать жене дом. — Возьмут ли ее на корабль в Англию? — спросил Шарп Палмера.

— Нет. — Палмер чистил свой пистолет. — Кроме того, Робинсон уже женат. В Портсмуте у него жена и два постреленка. — Он выдул пыль из затвора пистолета.

— Может быть, когда он ее бросит, — сказал Фредриксон, — она перейдет к одному из моих людей. Мы спрячем ее на «Амели». Никто не возразил. Это было нормальным способом решения проблемы и было достаточно мужчин, готовых взять брошенную или вдовую женщину. Шарп вспомнил, как в Бадахосе видел плачущую женщину, потерявшую мужа в той страшной битве. Но она плакала не из-за потери мужа, а из-за того, что она опрометчиво приняла предложение от другого человека, а потом ее руки просил сержант, который был более выгодной партией.

Шарп проспал семь часов, проснувшись перед рассветом от стука дождя по деревянной крыше. Сержанты будили спящих тычками сапог в ребра и уже начали загораться первые костры, на которых предстояло вскипятить воду.

Шарп вышел из амбара и встал возле стены, где к нему вскоре присоединился Фредриксон.

— Он ушел, — сказал Милашка Вильям.

Шарп зевнул.

— Кто ушел?

— Морской пехотинец Робинсон. Свалил вместе со своей Люсиль. Еще один раненый стрелой Купидона.

— Черт бы его подрал.

— Палмер выразился в том же смысле, — Фредриксон застегнул свои штаны.

— Пикеты что-нибудь видели?

— Говорят, что нет. — Фредриксон прошел с Шарпом к костру, где Харпер готовил чай. — Доброе утро, сержант! Полагаю, — Фредриксон опять обратился к Шарпу, — что пикеты попросили смотреть в другую сторону. В прошлую ночь дежурство несли морские пехотинцы.

— Или же он дал им попользоваться кобылкой. Мне приходилось слыхать о таком в свои дни.

— Тебе бы мемуары писать, — весело сказал Фредриксон. Он окинул взглядом окрестности, где скрылся Робинсон. — Мы его больше не увидим.

Любовь попала в мишень, как мушкетная пуля находит свою цель в рядах батальона, и мужчина убежал к свободе, а Шарп вел свой отряд к затянутому дождем горизонту, он шел к кораблям, которые увезут его к его собственной женщине, на которой он женился также необдуманно, как и моряк Робинсон.