— Там их был целый батальон, — нервно докладывал Дюко командир батальона, — да еще и стрелки в придачу.

— Их было меньше двухсот человек, полковник, — жестко сказал Дюко. А вас было шестьсот. — Бог мой, как же Дюко презирал вояк! Все хвастуны и фанфароны, пока противник не выпустит из них дух, а потом ноют, что враг превосходил их числом, или что солнце слепило им глаза, или что порох отсырел. Одному Богу известно, почему политики прибегают к солдатам как к последнему инструменту дипломатии; это то же самое, что поставить судьбу Империи на исход петушиного боя. — А теперь, полковник, вы столкнетесь с этой горсткой солдат. Вы думаете, вас хватит? — Дюко задал вопрос с издевательской внимательностью.

— Они находятся за стенами, — ответил полковник.

— В полуразрушенной крепости, — колко сказал Дюко, — без пушек и с ничтожным количеством боеприпасов. — Дюко с удовольствием подумал о Ричарде Шарпе, попавшем в ловушку. Конечно, было бы еще более приятно, если бы Фавье удалось заманить Шарпа в поход через открытую местность на Бордо, но хитрость насчет восставшего Бордо не удалась, однако Дюко признавал, что Фавье и Макерр все равно отлично сработали. Эскадра ушла, оставив Шарпа. Угроза высадки британцев миновала, а через пару часов майор Ричард Шарп будет окружен и окажется под прямым огнем двух артиллерийских батарей. Комендант Анри Лассан также шагал с войсками. Он хоть и был опозорен своей неудачей, ему было обещано прощение, если его знание форта Тест-де-Бюш поможет генералу Кальве быстро захватить форт.

По крайней мере, успокоил себя Дюко, генерал этой полубригады знает свое дело. Кальве был старый вояка, ветеран революционных войн, жесткий человек, выслужившийся из рядовых, прошедший огни и воды. Он сделал себе имя в России, где посреди отступления Великой армии сумел не растерять свою бригаду. У других генералов люди голодали, мерзли или были порублены казаками, но люди Кальве, боявшиеся генерала больше, чем морозов или противника, выстояли. В эти дни дух жены Кальве находился в подушке, набитой волосами казака, убитого лично Кальве. Это была редкая искра воображения в человеке, известного своим прямолинейным и жестким стилем руководства. Генерал Кальве — это зверь, мясник, яростный человек в своей кровавом ремесле, и Дюко, если бы верил в Бога, возблагодарил бы его за то, что такой инструмент оказался в его руке.

Жюль Фавье, снова одевший мундир и пребывающий в прекрасном расположении духа, вел лошадь неподалеку от Дюко.

— Кальве, — сказал он, — еще не приходилось бить «чертей».

— А черти, — ответил Дюко, — никогда не били Кальве.

Полковник Фавье согласился с этим и посмотрел на небо.

— Моряки сказали, что будет шторм.

— Они ошибаются, — сказал Дюко.

И правда, всю ночь грохотал гром и бушевал ветер, но к утру все закончилось и установился штиль. Время от времени солнечный свет озарял мокрые поля и заполненные водой канавы. Кавалерия направилась к югу через эти поля на случай, если Шарп решит двинуться на юг к берегу, но Дюко был убежден, что стрелок останется в крепости в надежде на возвращение кораблей.

— Кальве положит этому конец, сказал Дюко с редкой на его тонком, школярском лице, улыбкой.

На деревянном мосту через Фактюр орудийные колеса громыхали громче, чем недавний гром, затем вышли на дорогу. Залив Аркашон протянулся справа, а до крепости Тест-де-Бюш оставалось полдня пути. Стрелка ожидали Кальве, Дюко и возмездие.