Шарп нахмурился в непонимании.

— Полный амбар чего?

— Майор, я могу принести вам штаны, но черт меня подери, если я стану их на вас одевать. — Киллик вскрыл еще одну устрицу клинком своей шпаги и пожал плечами. — Вечно надеюсь отыскать жемчужину в этих устрицах, но пока не везет. Лассан был просто ошеломлен тем, что вы оставили нам наши жизни. Последнюю фразу он проговорил так, как и слова про жемчужину.

— Лассан? — спросил Шарп.

— Он был комендантом форта. Очень достойный человек. Так почему же вы это сделали, майор?

Вопрос был зада весьма серьезным тоном, и Шарп подумал, прежде чем ответить.

— Я считаю, что вешать людей слишком жестоко, даже американцев.

Киллик тихонько рассмеялся.

— Такая щепетильность? А я то думал, что это я отговорил вас вешать нас. Вся эта чушь насчет повешения моряка в полный штиль, — Киллик ухмыльнулся, порадовавшись той своей идее. — Это все чепуха, майор. Я все это сочинил.

Шарп посмотрел на американца. Все эти дни Шарп верил, со всей силой, которую имеет суеверие, что, пощадив Киллика, он спас Джейн жизнь. А он говорит, что это чепуха. — Так это была ложь?

— Ни слова правды, майор, — Киллика порадовало такая реакция Шарпа. — Но все равно я вас благодарю.

Шарп встал.

— У меня полно работы. — Его надежды испарились. — Удачного вам дня.

Киллик смотрел как Шарп уходит.

— Запомните, майор! Устричная скорлупа! На полпути отсюда до Гужана, и это уже не чепуха!

Шарп вошел в форт. Он не хотел ни с кем разговаривать. Внезапно вся подготовка к осаде показалась ему жалкой и бесполезной. Грабли, взятые в деревне, казались слишком слабыми для отталкивания осадных лестниц. Две пушки, починенные Харпером, выглядели игрушечными. Баррикада из сосен казалась безделушкой. Не лучшее препятствие, чем отара овец. Джейн умирала. Для Шарпа это было невыносимо.

— Сэр! — взбежал на стену капитан Фредриксон. — Сэр!

Шарп, сидевший в амбразуре со стороны моря взглянул на него.

— Вильям?

— Две тысячи ублюдков, да еще две батареи пушек, — посланные Фредриксоном разведчики вернулись на взмыленных лошадях с безрадостными вестями.

Шарп снова взглянул вниз, задумавшись, для чего тут на стене нарисованы белые линии.

— Сэр? — нахмурился Фредриксон.

Шарп посмотрел на него.

— Две тысячи, говоришь?

— По меньшей мере.

Шарп заставил себя сконцентрироваться.

— Как далеко от нас?

— В трех часах.

— Прибудут к закату, — мягко сказал Шарп. Как будто ему было плевать, две тысячи солдат там идет, или двести тысяч.

— Сэр? — Фредриксона поразило настроение Шарпа.

— Скажи мне, внезапно встал Шарп, — что бывает, если сжечь устричную скорлупу.

— Устричную скорлупу? — Фредриксон задумался над столь странным вопросом. — Известь, разумеется.

— Известь? — Шарп сказал себе, что не время для жалости к себе. Ему следует защищать своих людей. — А известь ослепляет, верно?

— Есть такое дело, — сказал Фредриксон.

— Тогда у нас есть три часа, чтобы притащить скорлупу, — Шарп встряхнулся.