|
Не исключено, что тогда она захочет, чтобы я избавился от тебя, причём каким-нибудь не слишком милосердным способом. Таким, что потребуется приложить воображение.
— Не вини Г’нду Ке за плохое обращение с твоей двоюродной сестрой, — сказала женщина, следуя за мной к покоям правителя, ранее принадлежавшим Миксцину, а потом Йайаку. — Это её родной брат распорядился содержать свою сестру в нечеловеческих условиях, а Г’нде Ке просто приказали следить, чтобы дверь всегда была на засове. Даже Г’нда Ке не могла нарушить его повеление.
— Ты лжёшь, женщина! Ты лжёшь чаще и легче, чем меняешь свою драгоценную обувь.
Одному из слуг я дал указание отнести горячие угли и вёдра с водой в дворцовую парилку, причём сделать это не мешкая. А затем, нетерпеливо сбрасывая с себя испанский наряд, продолжил:
— Тебе, с твоим колдовством, с твоими ядами, да просто с твоими змеиными глазами, ничего не стоило убить Иайака в любой момент. Но я знаю: вместо этого ты применила свои злые чары, чтобы побудить его к союзу с испанцами.
— Это просто озорство, дорогой Тенамакстли, — беззаботно откликнулась она. — Обычная проказа Г’нды Ке. Ей ведь приятно стравливать мужчин друг с другом. Просто чтобы скоротать время до тех пор, пока ты не воссоединишься с ней, дабы мы вместе смогли развязать настоящее кровопролитие.
— Вместе! — фыркнул я. — Да по мне было бы предпочтительней связаться со страшной богиней подземного мира Миктланкуатль.
— А теперь ты говоришь неправду. Посмотри на себя.
Я уже обнажился, нетерпеливо ожидая, когда слуга доложит, что парилка готова.
— Ты рад снова быть с Г’ндой Ке. Ты бесстыдно демонстрируешь ей своё обнажённое тело — и оно великолепно. Ты намеренно искушаешь её.
— На самом деле это означает лишь моё полнейшее к ней равнодушие. Что бы ты ни видела и что бы ты по этому поводу ни думала, касается меня не больше, чем если бы ты была рабыней или даже червём-древоточцем.
При этом оскорблении Г’нда Ке помрачнела, а её холодные глаза блеснули, как злобные льдинки. Тем временем появился слуга, и я, бросив женщине ийаки: «Оставайся здесь», — проследовал за ним в умывальню.
После длительного, основательного и чувственного пропаривания, потения, отскрёбывания и растирания тела полотенцем я, по-прежнему обнажённый, вышел наружу и увидел, что к Г’нде Ке присоединился воин Ночецтли. Они стояли порознь, поглядывая друга на друга: он с опаской, она с усмешкой. Не успел мужчина вымолвить и слова, как заговорила женщина, причём со злобой:
— Так вот почему, Тенамакстли, тебе всё равно, что Г’нда Ке видит тебя обнажённым. Мне известно, что Ночецтли был одним из любимых куилонтли Йайака, а теперь он говорит, что стал твоей правой рукой. Аййа, оказывается, ты держишь при себе прелестную На Цыпочках только для отвода глаз. Г’нда Ке никогда не заподозрила бы тебя ни в чём подобном.
— Не обращай внимания на этого древесного червя, — сказал я Ночецтли. — Ты хотел о чём-то доложить?
— Войска собраны и построены для смотра, мой господин. Они ждут на площади.
— Пусть подождут, — буркнул я, роясь в гардеробе юй-текутли, где хранились церемониальные плащи, головные уборы и прочие регалии. — Суть военной службы как раз и заключается в бесконечном, нудном ожидании, лишь время от времени перемежающемся убийствами и смертями. Ступай и проследи, чтобы воины не расходились.
Облачаясь — и при этом то и дело приказывая угрюмой Г’нде Ке помочь мне прикрепить какое-нибудь украшение с драгоценными камнями или приладить плюмаж из перьев, — я сказал ей:
— Не исключено, что мне придётся избавиться от половины этой армии. Между тем, когда мы с тобой расстались у Большого Тростникового озера, ты сказала, что отправляешься в путь, дабы поспособствовать моему делу. |