За эти годы мы, ацтеки, привыкли к великому множеству богов, которых мешикатль принесли с собой и которым они воздвигли храмы. Думаю, что поначалу мои соплеменники участвовали в церемониях в честь новых богов исключительно ради того, чтобы оказать любезность поселившимся среди нас мешикатль и проявить к ним уважение, однако постепенно это вошло в привычку, а со временем привычка стала необходимостью. Люди поверили в то, что новые боги действительно помогают и защищают, хотя бы некоторые из них — например, бог войны Уицилопочтли или богиня воды Чальчиутликуэ с лицом лягушки. Девушки, достигшие брачного возраста, молились Хочикецаль, надеясь, что богиня весны, любви и цветов поможет им завлечь приглянувшегося юношу и удачно выйти замуж. Даже наши рыбаки, выпрашивая перед выходом в море щедрый улов, уже не ограничивались обычными молитвами Койолшауки, но обращались к Ихикатлю, богу ветров мешикатль, в надежде, что он поможет им избежать шторма.

В отличие от христианских священников, жрецы мешикатль не требовали, чтобы каждый человек всю жизнь почитал только одного бога; ну а если кто-то поклонялся то одному, то другому божеству или даже нескольким одновременно, это не вызывало порицания. Большинство моих соплеменников продолжали чтить нашу давнишнюю богиню-покровительницу, но никто не видел дурного в том, чтобы поклониться заодно и божествам мешикатль, тем паче что вместе с новыми богами и богинями в Ацтлан пришло множество церемоний и праздников, сопровождающихся песнями и танцами. Людей не отвращало даже то, что многие из этих высших существ требовали жертвоприношений в виде человеческих сердец и крови.

Все эти годы мы не вели никаких войн и, соответственно, не имели возможности захватывать пленных. Однако удивительное дело, ни малейшей нехватки добровольцев — и ацтеков, и мешикатль, готовых пожертвовать собой, дабы насытить и ублажить богов, — не было. Жрецы убедили этих людей, что если они просто проживут свою жизнь и умрут естественной смертью, от старости или болезней, то их ждёт ужасный Миктлан, Тёмная Обитель, где они будут ввергнуты в вечное ничто, по сравнению с чем даже мучения могут показаться благом. Другое дело, если согласиться на так называемую Цветочную Смерть. Претерпевший её, если верить жрецам, немедленно возносился в возвышенное царство бога солнца Тонатиу, где его участью становилось нескончаемое, неописуемое блаженство.

По этой причине многие рабы, веря, что это поможет им избавиться от тяжкой доли и дарует лучшую участь, добровольно предлагали себя жрецам для принесения в жертву любому, — им было всё равно какому, — богу. Однако круг столь поразительно легковерных людей отнюдь не ограничивался рабами. Помню, молодой свободный мужчина сам напросился на смерть, с тем чтобы потом его содранную кожу натянул на себя жрец, исполняющий роль покровителя посевов, толстого бога Шипе-Тотека. Свободнорождённая молодая девушка предложила вырвать ей сердце, пожелав стать воплощением богини-матери Тетеоинан, умирающей при рождении Кентиотля, бога маиса. Даже родители охотно соглашались на то, чтобы их младенцев топили на празднестве в честь бога дождя Тлалока.

Однако лично я никогда не испытывал ни малейшей склонности к самопожертвованию и (надо полагать, не без влияния известного скептика дяди Миксцина) не являлся ярым почитателем кого-либо из богов, не говоря уже о жрецах. Те из них, которые посвятили себя новообретённым божествам мешикатль, вызывали у меня наибольшую неприязнь, поскольку они, в знак своего высокого предназначения и отрешённости от обыденных радостей, наносили себе разнообразные увечья и, самое главное, никогда не мылись и не стирали одежды.