|
И тем не менее они, похотливо облизывая десны, с удовольствием рассказывали мне о разнообразных примечательных, в том числе и непристойных и скандальных способах, которыми удовлетворяли свои вожделения в юности. И надо сказать, что местные обычаи этого не возбраняли.
Я говорю «непристойных и скандальных» вовсе не потому, что сам представлял собой образец целомудрия и скромности. Однако в целом наши народы — ацтеки и мешикатль, — как и многие другие, по части плотских отношений были достаточно щепетильны. В отличие от христиан, у нас не имелось на этот счёт письменных законов, правил и запретов, но, согласно обычаям, некоторые действия считались просто недопустимыми.
Супружеская измена, инцест, беспорядочный групповой блуд (за исключением некоторых церемоний в честь богов плодородия), зачатие вне брака, насилие (кроме совершаемого воинами на вражеских территориях), совращение несовершеннолетних, акт куилонйотль между мужчинами и патлачуиа между женщинами, — всё это запрещалось. Хотя мы, в отличие от христиан, признавали, что у любого человека могут существовать некие врождённые отклонения, а также, что любой нормальный человек, обуреваемый вожделением, способен выйти за пределы дозволенного, однако свободы в таких вопросах у нас не было. Если обнаруживалось что-то из вышеперечисленного, все порядочные люди по меньшей мере сторонились виновного (или виновных). В зависимости от тяжести проступка те могли быть сосланы, подвергнуты телесному наказанию или даже удушены «цветочной гирляндой».
Однако, как объясняли мне, сопровождая это непристойными шутками, пожилые пуремпеча, обычаи Мичоакана были совсем другими. Столь снисходительными, что дальше некуда. У пуремпеча не осуждался и допускался любой, какой только можно себе вообразить, способ плотского совокупления, лишь бы обе стороны (или все, в случае группового соития) были на то согласны. Или же хотя бы не протестовали, как в случае с животными, близость с которыми была в Мичоакане обычным делом и для мужчин, и для женщин, имевших склонность к такого рода утехам. Правда, по словам стариков, в прежние времена из всех местных животных нужным требованиям полностью соответствовали только олени. Совокупление с оленем или оленихой считалось всеми, и особенно жрецами, не просто удовольствием, но достойным похвалы благочестивым религиозным актом, ибо, по представлениям пуремпеча, олень является земным воплощением бога Солнца. Однако с приходом испанцев многие местные женщины и уцелевшие юноши стали вовсю использовать в тех же целях животных, завезённых белыми людьми: коз и козлов, овец и баранов, ослиц и ослов.
В общем, у меня не имелось никаких предубеждений на этот счёт, и если кто-то из многочисленных женщин, встреченных мной в Мичоакане, ранее заменял своих исчезнувших мужчин животными, то с моим появлением они были счастливы отказаться от этих своих «партнёров» ради меня. Поскольку женщин и девушек, домогавшихся моего внимания, было великое множество, то повсюду, где я странствовал по земле пуремпеча, у меня имелась возможность выбирать самых привлекательных, чем я с удовольствием и пользовался. Правда, признаюсь: поначалу мне было не так-то просто привыкнуть к лысым женщинам. Порой, особенно когда дело касалось самых юных, я даже путал девочек с мальчиками, поскольку представители обоих полов у пуремпеча одеваются почти одинаково. Однако со временем я настолько привык к безволосым головам, что стал относиться к этому почти как сами местные жители и даже понял, что природная красота лиц некоторых женщин отсутствием причёсок не только не уменьшается, но, напротив, подчёркивается. Кроме того, отказавшись от своих локонов, они остались пылкими, страстными и воистину женственными.
Только однажды я попал в Мичоакане впросак, каковую промашку следует отнести на счёт чапари — напитка, который пуремпеча делают из мёда местных диких чёрных пчёл и который пьянит гораздо сильнее, чем даже испанские вина. |