— Да шучу я, — успокоил его Михаил. — Надо же было тебя растормошить как-то, а то ты, смотрю, о мировом заговоре думать начал. Просто служба у нас такая, — Михаил сделал паузу и посмотрел вверх, давая знать собеседнику, что служба непростая и говорить о ней не стоит, — что как приключится что, так легче застрелиться сразу, чем рапорта писать и объясняться. Ну, показывай подарки, очень я это дело люблю и уважаю, — и Михаил потер руки в предвкушении. — А Андрею я позже покажу всё, он спит еще, не хочу будить, устал он вчера.

— Вот, здесь коньяк, шустовский [2], давно берёг, — Егор протянул сверток с бутылкой.

Михаил развернул сверток, оценивающе посмотрел на этикетку, будто ее осмотр мог что-то сказать о напитке в бутылке и отставил в сторону.

— Выпьем, обязательно вместе, но не сейчас, с утра не люблю, — с серьезным видом сказал он и, увидев растерянное выражение лица Маслова, рассмеялся. — Да шучу я, Егор, шучу, не смотри ты так.

— Вот, тут мой эстамп. Не бог весть что, конечно..., — сказал Маслов, пока Михаил разворачивал сверток.

— Вот это да..., — восхищенно сказал Михаил, достав оттиск в рамке и поворачивая его к свету. — Это ж просто... нет, печатных слов у меня нет. Я просто... да что там говорить, спасибо тебе! — и Михаил встал, бережно положил эстамп на стол и крепко обнял довольного оценкой своего подарка художника. — Вот уж удружил! Я о таком и мечтать не мог!

— Я пойду, пожалуй, — засобирался Маслов, — там Люсечка сейчас проснется, надо ее завтраком накормить, — Маслов пошел к двери. — Спасибо еще раз. До свидания.

— До свидания, Егор. И тебе спасибо, — сказал Михаил, провожая его до двери. — Привет Людмиле Константиновне от нас.

— Кто приходил хоть в такую рань? — пробурчал сонный Андрей, направляясь из спальни в ванную и протирая глаза. — Доброе утро, кстати.

— И тебе доброе. Маслов приходил, подарки приносил. Пойдем, посмотришь. Ну и я ему тоже рассказал о правильной линии поведения, а то растрезвонит по всей округе о наших приключениях.

— Что подарил хоть? — спросил Андрей.

— Коньяку бутылку и эстамп свой, — ответил Михаил.

— Хороший?

— Коньяк вроде хороший, шустовский. А эстамп — хрен его знает, багет выглядит богато, я в этом не разбираюсь. А ты?

— И мне, что эстамп, что в типографии напечатают, разницу увижу, конечно, но оценить — не моё.

— Ладно, Андрей, пойдем, завтрак готов, наверное, судя по тому, что Тамара Михайловна греметь перестала. Остальных ждать не будем?

— Да пусть спят, что им делать.

Но спокойно позавтракать не получилось, следующим в дверь буквально через пару минут постучал Никита.

— Ну, рассказывайте, как съездили вчера? А то у Маслова спросил, он молчит, на вас показывает. В историю попали?

— Было дело, да там ерунда, не стоит внимания. Так, встретили человека одного, случайного знакомого, подвезли, он на Энтузиастов в давку попал, да жену Маслова в больнице не отпускали, — сказал Михаил, наливая себе чай. — Нечего рассказывать, короче. Чай будешь? У нас с утра спокойно хоть?

— Не, чай не хочу, я завтракал. Да еще после этого чая вспотеешь весь, спина мокрая, а по улице целый день бегать. У нас спокойно, да, а в городе рассказывают, совсем страсти. На вокзалах поезда штурмуют, тоже паника, давка, погибших много, анархия. Говорят, даже поэт какой-то, из этих, — Никита мотнул головой куда-то в сторону люстры, — вторые сутки на вокзале с двумя грузовиками добра стоит, уехать хочет, с ума сходит. Военные есть, но немного совсем, в центре вроде видели, мародеров расстреливали на месте, а милиции не видно.