— Десять передовиц и две статьи, и езжай когда захочешь.

— Семь и две, — Андрей торговался «для порядка», понимая, что отдавать долг, скорее всего, не придется.

— Ладно, черт с Вами, пускай будет семь передовиц и две статьи на половину страницы. Сейчас напишу записку, оформляйте командировку.

Командировку Андрею оформили удивительно быстро, где-то через полчаса он уже забирал все нужные бумаги и шел к выходу, осматриваясь по сторонам в поисках Насти. Впрочем, нашла она его сама, выскочив откуда-то из-под лестницы.

— Ты что здесь делаешь? — строго спросил Андрей.

— Тише, не выдавайте меня, дядя Андрей, — прошептала Настя. — Скорее пойдемте отсюда, чтобы никто не видел, быстрее, а то сейчас тут такое будет...

Андрей остановился и посмотрел по сторонам. В конце коридора стоял какой-то мужчина, тряся зажатой в руке стопкой гранок и что-то рассказывал невидимому за скрывавшей его открытой дверью собеседнику.

— Твоих рук дело? Про тебя говорят? — спросил Андрей у Насти, кивнув на явно недовольного мужчину.

— Пойдем уже скорее, дядя Андрей, ну правда, влетит же, — сказала Настя. — Давай, я пойду к выходу, а ты меня закрывай сзади, только чтобы этот не увидел.

— Ну пойдем, — сказал Андрей, — что с тобой поделаешь, но не думай, что так легко отделаешься.

Когда они уже вышли на улицу и отошли от редакции в сторону Пушкинской площади, он спросил:

— Ну, и что ты там натворила, рассказывай.

— Да ничего я не натворила, дядя Андрей. Ходила я по этой редакции, все такие вежливые, всё мне рассказывали, всё показывали, очень интересно было. Ну зашла я к этому дяденьке, он сказал, что ошибки проверяет, а я сказала, что по русскому языку у меня твердая пятерка и я ему могу помочь ошибки проверять. Он смеялся сначала, а потом я взяла у него посмотреть длинный такой листочек, один всего, их же у него много, целая куча, ну, наверное, не очень ловко всё получилось и все эти листочки вдруг рассыпались, и он смеяться сразу перестал, начал топать ногами и кричать совсем не хорошие слова. Я на него не обижаюсь, он, наверное, расстроился немного, но когда он схватил такую длинную железную линейку и хотел меня поколотить ею, вот тут я на него обиделась, потому что детей бить нельзя, правда же, дядя Андрей?

Дни перед отъездом пролетели очень быстро. Михаил становился всё более мрачным после очередных встреч со своими коллегами, проронив как-то, что самым лучшим выходом было бы этот монастырь уничтожить, лишь бы не следовать их правилам. Лена продолжала ездить на свою работу, признавшись, что мечтает, чтобы всё уже разрешилось. Андрей занимался с Настей, пытаясь вложить в ее голову зачатки английского. Впрочем, она оказалась очень способной ученицей и уже могла если не полноценно разговаривать, то хотя бы спросить дорогу и купить в магазине продукты и одежду. С Леной он старался проводить всё свободное время, которого им всё равно было мало.

Двадцать восьмого все остались дома и после завтрака, не сговариваясь, разошлись по своим комнатам. Андрей остался и попросил Тамару Михайловну:

— Подготовьте, пожалуйста, Елене Сергеевне и Насте еды дня на два-три. Не знаю, пирожки там, мяса отварите, бутерброды, ну, Вы сами знаете, не мне советовать.

— Уезжают?

— Уезжают.

— Как же я без них? Я же привыкла к ним, уже как родные. — сказала Тамара Михайловна. — Конечно же, сейчас приготовлю всё.

Вечером Андрей пошел к Маслову забирать машину, о чем легко сговорились накануне. Художник прыгал по дому на одной ноге, опираясь на палку — сухожилие никак не хотело приходить в нормальное состояние и гараж пошла отпирать его жена Людмила.

— Знаете, Андрей, мне эта машина совсем не нравится. Она, конечно, красивая, элегантная, но просто занимает у нас в гараже место.