Потом у меня исподволь начало подниматься изумление: обычно слегка вьющиеся волосы Кости, немного пушась, мягко падали ему на лоб, а сейчас мой карандаш жёстко и уверенно лепил волосы, словно размазывая их по его лбу.

Он ещё что-то говорил, а я машинально спрашивала или соглашалась с его утверждениями… Портрет-набросок был готов. Отодвинув его от себя чуть дальше, я всмотрелась — увидела рисунок в общем и целом и не поверила глазам. Но всё же сообразила быстро и бесшумно перевернуть лист и на следующей странице начала поспешно набрасывать линии, стараясь очень коротко, контурами изобразить его машину. Причём очень маленькой. Будто видимую издалека.

Кажется, моё молчание затянулось.

— Алёна, ты ещё слушаешь меня?

— Никуда не уходи, Костя! — сорвалось с языка. — Подожди меня!

И, оборвав связь — не дав ему и слова сказать, бросилась из ванной комнаты.

В моей — народ с интересом выполнял за меня мою работу. Михаил печатал, а Женя диктовал. Сидели рядом, и, когда диктовка застревала на непонятном, плохо различимом слове, оба чуть не стукались головами, пытаясь сообразить, что же за слово написано у девицы-автора.

— Ребята, простите, но мне надо бежать! — виновато сказала я, хватая со стула охапку своих вещей.

— Беги-беги, — снисходительно разрешил Женя. — Нам тут тётя Надя обещала ещё пирожков нажарить. Нажрёмся горяченьких на халяву — и пойдём. Мишку я довезу до дома. Так что — не переживай.

— Ага, — довольно подтвердил Михаил.

— Тогда приятного аппетита!

— И тебе — приятной пробежки! Зонт не забудь — там ещё льёт!

— Знаю!

Ещё бы я зонт взяла! Мне недалеко! Коротко забежала на кухню предупредить маму. Засмеявшись при виде пирожковой горы, я с удовольствием умыкнула целый пакетик пирожков. Пакет я сунула под куртку, чтобы хорошенько закрыть от холода, и помчалась из квартиры.

Накинув куртку только на плечи — дождь только моросил, в чём убедилась, быстро глянув на открытый балкон, я выбежала на тёмную по-вечернему улицу и побежала по дороге мимо нашего дома. Горячий пакет прижимался к моему животу, и было странно и смешно это температурное расхождение: со стороны — холодно и промозгло, а изнутри — жарко… Следующий дом, соседний по улице, со стороны дороги был полон разных магазинов, но самый первый из них — одноэтажка-пристрой, продовольственный. Перед ним всегда было много автомобилей.

В переулке ахнула, когда рванувшим между домами ветром меня едва не снесло к газону. Еле удержалась на ногах и, хваля себя за сообразительность: «Хорошо, что зонта не взяла!», несколько шагов трудно шла против ветра с мелкими и колючими дождинками, бьющими по лицу. Заскочила за угол следующего дома — здесь ветра нет. И побежала — по широкому бетонному крыльцу магазина-пристроя, а потом с него — к магазинной стоянке.

Народу не видно — десятый час, а магазин работает до девяти. Чуть в стороне — три машины, и в темноте все три чёрные. В свете фонаря одна чуть блеснула багряным. Я подлетела сзади, вцепилась в машинную дверцу впереди и поспешно зашлёпала мокрой ладонью по стеклу.

— Открывай — промокну!

Сваливаясь на сиденье, успела скинуть куртку и, кажется, положить куда-то в сторону пакетик с пирожками. И ахнуть успела, когда меня сильно схватили — и, мокрую и холодную, прижали вдруг к сильному и тёплому, а потом я внезапно приподнялась — нет, меня приподняли и усадили на его колени… Колдовские поцелуи заставили забыть, где я, что со мной.