Я резко открыла глаза и, быстро двигая ногами, съехала с кровати. Мельком почувствовала, как замёрзли плечи — за короткие минуты, пока сидела без одеяла. Накинула на спину джемпер, завязала его рукава на груди. В темноте, в унылом свете фонаря, который был направлен куда угодно, но только мимо моего окна, дошла до письменного стола и включила настольную лампу. Слева на столе у меня твёрдая коробка из-под обуви. В неё я ставлю самое нужное для работы за столом — то, до чего надо дотянуться сразу и почти не глядя: папки с рисунками, распечатка с принтера, книги, которые читаю сейчас. Тут же, внутри коробки, прячутся вазочки-карандашницы. Справа от обувной коробки — будильник.

Три ночи.

Бездумно положила на стол чистый лист. Потянулась за карандашом. И отдёрнула руку. Что я делаю? Бездоказательно решила, что сон в руку? И что сейчас я смогу нарисовать Валеру? Думай! Говорят же, что есть сны-подсказки! Если мне приснился Костя — это понятно. У нас с ним нелады. Но… «Начни сначала» к нашим неладам не относится. Если бы эти слова Костя сказал в моём сне именно о нас, они бы прозвучали иначе — что-то наподобие: «Начнём сначала!» А он обратился ко мне лично: «Начни!» А потом я увидела его рисующим. Считать ли это подсказкой?

Взглянув на карандашницы, я медленно, всё ещё сомневаясь, вытянула простой мягкий карандаш. Если я поняла сновидческого Костю правильно, он посоветовал мне начинать именно с простого карандаша. Ведь в последнее время, увлёкшись цветными рисунками, я с восторгом работала только в цвете. А началом и в самом деле был простой карандаш. Итак, попробую…

Остро заточенный кончик карандаша нерешительно коснулся чистого листа. Затаив дыхание, я представила себе лицо не Валеры, а Жени («Начни сначала!»).

Моя кисть задвигалась, и я с нарастающей радостью и изумлением увидела, что передо мной легко появляются знакомые черты Валеры!.. Дальше всё пошло-побежало по накатанной: я не только рисовала, но и работала ластиком, очищая от пятен обгорелое лицо Валеры. Под конец рисованное лицо было почти полностью очищено от пятен, которые появлялись при впадении в ощущение автописьма. Приближение автописьма и его влияние на мой рисунок я теперь чувствовала ясно.

Ликующая и счастливая, я взяла мобильник. Костя, пусть и всего лишь во сне, помог мне. И мне захотелось в благодарность тоже сделать ему подарок. Набрала: «До твоего отъезда остаюсь в городе!» и отправила ему.

Только встала со стула и наклонилась выключить настольную лампу, как мой мобильный характерно пискнул. Не поняла. Эсэмэска? Может, реклама? Снова подняла телефон. «Спасибо, солнышко!»

Смотрела на эти слова, ничего не понимая. Потом перевела взгляд на часы. Половина четвёртого… И вот тут — мне будто в лицо ледяной водой швырнули. Не плеснули, а именно — швырнули.

Пришлось выключить-таки свет. Казалось, он добавлял жару, который я почувствовала, когда поняла…

Вот же я дура… Ой, какая же я дура…

Села на стул, положила руки на подоконник — на них подбородок. На улице темнота. Только тот же одинокий фонарь напротив соседнего дома, в котором устало желтеет единственное окно.

Как он сказал — время-бонус?

Я словно до сих пор видела всё обрывками-отрывками, и вдруг все разрозненные детали сложились в единую картину.

Женя. Он учится, готовится сдавать экзамены. Одновременно он готовится к выставке — и сам её готовит.