— … У этого дорого, — услышала я тихий девичий голос. — А вон у той можно. Мне нравится, как она рисует.

— Да ладно, — сказал другой голос — тоже девушки. — У меня денег хватит на нас обеих. Давай, выбирай — к кому?

— К ней, — решительно, хоть и снова тихо сказал первый голос, и передо мной на опустевший камень села хрупкая девушка, с коротко стриженными волосами, с очаровательными огромными глазами. Я аж дыхание затаила — красивая какая!

Покосился Женька — слышал разговор про него и про меня. Снова усмехнулся, посмотрел на мою модель — и исподтишка показал мне большой палец: «Красотка!»

Вторая девушка, крепенькая и какая-то кругловатая, села как раз к нему — кажется, подружка моей «натурщицы». Мы углубились в работу…

… Когда мои пальцы внезапно соскользнули с папки, лежащей на коленях, нащупывая раскрытую сумку, а потом полезли в неё, на автомате доставая пачку цветных карандашей, я как-то сразу не среагировала. Но когда на рисунке с простым карандашом я вдруг начала буквально чертить красным карандашом, первым это заметил именно Женя.

— Алёна…

Я слышала имя со стороны, как во сне, но ответить не могла — рука двигалась словно сама по себе, и на этот раз я даже не почувствовала приближения автописьма.

— Алёна! Остановись!

Лист с рисунком Женя жёстко выдрал у меня из-под руки.

— Девушка, — жёстко обратился он к моей модели, на которую я смотрела в настоящей прострации, но всё же видела, как та удивлена. — Рисовать вас буду я. У нашей однокурсницы плохо с пальцами — перерисовала. Если хотите, будет рисовать вас и кто-то другой, кроме меня, — только скажите кто.

Я утихомирила заполошное дыхание.

— А почему у неё плохо с пальцами? — беспомощно спросила большеглазая девушка, испуганно поглядывая на меня.

— Судороги. Перерисовала на сегодня, — объяснил Женя, не обращая на меня внимания, но жёстко всматриваясь в неё. — Если не хотите ждать, пока я дорисую вашу подругу, вас будет рисовать… Кого выбираете? — Пока девушка встала и пошла по художникам, которые отдыхали без моделей, пошла — разглядывая их рисунки, Женя бросил быстрый взгляд на её портрет и спросил: — Сама будешь? Ты как? Пришла в себя?

— Пришла, — сказала я и облизала пересохшие губы. — Сама.

Он протянул было мне свёрнутый в трубочку лист. Но его рука замерла на полпути к моей. Он сам открыл мою папку и сунул уже развёрнутый лист в неё. Потом положил мне на плечо руку и тихонько потряс меня.

— Алёна… Ты точно в порядке?

Меня трясло и без его руки: перед глазами стоял портрет — лицо девушки в кровавых подтёках. Но я собралась и, сглотнув подступающую тошноту, сказала:

— Со мной всё… в порядке. Я сейчас пройдусь и…

— Может, подождёшь немного — и я повезу всех и тебя? — предложил уже обеспокоенный Женя. — Довезу до дома, а там…

— Жень, меня на площади ждёт Костя. Он и довезёт.

— Это точно?

— Точно. Мы договорились встретиться в двенадцать.

— Тогда иди. Но смотри — осторожней. Может, тебе сопровождающего дать — до площади? До Кости твоего?

— Жень, ты меня уж совсем больной считаешь, что ли? — уже почти рассердилась я.