В покои на цыпочках вошла Изабелла и приблизилась к королеве, сидящей в немом оцепенении. При виде того, в каком состоянии находится ее дорогая госпожа, Изабелла призвала на помощь других дам и сама поднесла Алиеноре чашу с вином.

– Он хочет расторгнуть брак. – Губы едва двигались. – Хочет, чтобы я отправилась в Эймсбери и приняла постриг.

Изабелла ахнула:

– О мой Бог!

– Желает сделать из меня монахиню и забрать себе мою Аквитанию. – От ненависти и отвращения Алиенору трясло. – Утверждает, что это будет почетно. Говорит, я обрету покой и свободу от трудов, но так говорится о смерти, не правда ли? – Она посмотрела на вино, которое едва не расплескивалось в ее дрожащей руке. – Когда-нибудь потом я, может, и рада буду удалиться в аббатство, но не сейчас. Мои детородные годы миновали, но это не значит, что со мной можно обращаться как с заезженной клячей, которую отправляют на выпас доживать последние дни. – Ее глаза горели огнем. – Я ни за что не соглашусь на это, ни за что!

Изабелла присела рядом с ней и после секундного колебания заметила:

– Знаю, с подобной мыслью свыкнуться трудно, но разве в Эймсбери вам не будет лучше, чем в стенах Сарума или в Винчестере под замком?

Алиенора сжала губы и посмотрела на пол, на квадрат света, падающего из окна. Там блестел обрывок золотистой нитки, который теребил Генрих во время разговора.

– Нет! – возразила она. – Нет, не станет мне там лучше.

– Но вы будете общаться с другими благородными дамами, у вас будут книги для чтения и множество дел, которыми можно занять дни. – Изабелла прикоснулась к колену Алиеноры и продолжила нежно убеждать: – Вы будете гулять на свежем воздухе и пользоваться другими благами, и вас будут чтить. Если принять все это во внимание, то так ли уж дурно предложение короля?

Стремление Изабеллы видеть хорошее в любой ситуации, даже если оно уводило ее на путь наименьшего сопротивления, всегда раздражало Алиенору. А теперь, взвинченная столкновением с Генрихом, она набросилась на подругу с небывалой яростью:

– Ты не понимаешь и никогда не понимала! Я – королева, и то, что он требует, не пристало требовать от королевы. Генрих просто избавляется от меня.

Изабелла протянула к ней руку в мольбе:

– Я не хотела вас обидеть. Я хотела как лучше.

– Лучше? Ха! Генрих превратит меня в ничтожество, а ты все равно найдешь ему оправдание, потому что отказываешься видеть мир таким, какой он есть.

– Алиенора…

– Ох, оставь меня, – процедила она. – Я не нуждаюсь в твоих советах.

Изабелла прикусила губу:

– Я просто хочу помочь…

– Этим мне не поможешь, – с горькой злостью перебила ее Алиенора. – Прошу же: уйди. Ты не нужна мне.

Изабелла встала со скамьи. У нее дрожал подбородок.

– Как прикажете, госпожа. – Подруга опустилась в реверансе и почти бегом покинула комнату.

Алиенора зажмурилась и закрыла лицо руками. Она едва не окликнула Изабеллу, но гордость и гнев словно приклеили ее к месту и запечатали рот.

Никто не подходил к ней, ибо кто же рискнет войти в логово львицы? Она осталась одна. Спустя некоторое время Алиенора положила руки на колени и царственно выпрямила спину. На нее снизошло странное спокойствие и появилась целеустремленность. Она сама справится со всем, что ей выпадет. Она королева, и уже эта роль отличает ее от всех других женщин, даже от тех, кого Алиенора называет другом.