Наблюдая за тем, как Генрих спешивается, Алиенора отметила, с каким трудом он спрыгнул на землю. Лицо его обгорело на солнце до густо-малинового цвета, несмотря на соломенную шляпу. И он отрастил живот, отчего стал похож на пожилого мужчину. Как обычно, в каждом жесте Генриха сквозило нетерпение, однако его энергичные движения стали какими-то тяжеловесными, словно шар из цельного железа.

Когда оруженосцы и конюхи забрали у спешившихся всадников лошадей, Генрих двинулся к крепости. При ходьбе король сильно припадал на правую ногу, но едва он заметил супругу, то сразу постарался скрыть хромоту. Алиенора встала перед замком в такой позе, будто была хозяйкой, принимающей гостей, а не узницей. Этикет она тем не менее соблюла и присела перед Генрихом в реверансе, однако выпрямилась, не дожидаясь его разрешения. На лице Генриха проступило раздражение.

– Сир, какая неожиданность! – произнесла Алиенора. – Добро пожаловать. – Любезные слова шли вразрез с саркастическим тоном. – Прошу зайти и отдохнуть с дороги.

Генрих смерил ее холодным взглядом:

– Перестань! Я здесь не для того, чтобы играть с тобой в игры.

Губы Алиеноры сжались в узкую полоску.

– Я тоже. И мне хорошо известно, для чего здесь я. – Она обвела рукой незаконченное строительство. – Все эти новые сооружения производят сильное впечатление, но скажи, неужели ты настолько меня опасаешься, что чувствуешь потребность в укреплении замка?

Они зашагали в сторону главной башни. Беленые стены в лучах безжалостного солнца слепили им глаза. Служанки уже ушли от колодца, забрав упирающегося малыша с собой. От их недавнего веселья оставалось лишь несколько пятен влаги на плитках двора, но и те быстро высыхали.

– Тебя я ничуть не опасаюсь, как тебе известно, – сухо процедил король. – Любую крепость надо обновлять время от времени. То же самое сейчас делают в Кларендоне, чтобы и он был готов ко всему, что бы ни случилось.

Алиенора получила подробный ответ, но у нее сложилось впечатление, что мысли Генриха заняты чем-то другим.

Они вошли в главный зал, но Генрих не остановился там, а прошествовал дальше, в помещение без всякой обстановки, если не считать простого стола и пары сундуков. Там он отстегнул пояс и бросил его на один из сундуков, следом полетела шляпа.

– Бог мой, как жарко!

Генрих поморщился и принялся растирать ногу. Его беспокоит старая травма, поняла Алиенора, и больной ноготь на правой ступне. Генриха часто лягали кони, и один такой инцидент привел к тому, что на бедре образовалась незаживающая язва. А ей сопутствовали приступы лихорадки и воспаления.

Слуги принесли разбавленное водой вино, и Алиенора села к столу. На пыльном полу под ее ногами блестела застывшая лужица свечного воска. Она пока не понимала, зачем они здесь. Лицо следовавшего за королем Амлена напоминало крепко запертую дверь. Рыцари из свиты остались в зале.

– Чем обязана честью видеть тебя? – поинтересовалась она у супруга. – Не думаю, что ты приехал, потому что соскучился.

Генрих осушил свой кубок и наполнил его снова.

– Разумеется, не поэтому. Если бы не одно недопонимание между нами и не мое желание видеть, как продвигается строительство, я бы поскакал прямо в Кларендон.

– Недопонимание? – Она изобразила полное неведение. – Что это может быть, сир?

Он провел мозолистой ладонью по лицу, утирая пот. На лбу и скулах остались грязные дорожки.

– За день до моего отъезда из Вудстока пришли новости – из Франции. Из Парижа.

– Это про Маргариту? Она родила?

Генрих кисло усмехнулся:

– Странно, что ты еще не в курсе. Уверен, несмотря на все меры к тому, чтобы жизнь твоя текла в уединении, ты находишь источники для получения новостей.