Когда он пошел курить за сараи, она последовала за ним. Остановилась в трех метрах, достала свой лук и выпустила стрелу. Она целилась не в Конга, а в забор, лицом к которому он стоял. Наконечник вонзился в дерево, но сначала царапнул ухо пацана. Он взревел, схватился за него и обернулся. Ноздри раздулись, глаза налились кровью. Конг готов был кинуться на нее, но Оксана выпустила еще одну стрелу. Она вошла в землю у его ног.

– Следующая воткнется в твое тело, – предупредила девочка. – Я попаду в сухожилие, оно разорвется, и ты останешься хромым.

– Кишка тонка.

– А ты проверь. – И она достала из колчана третью стрелу. – Еще хочу предупредить, что я метко стреляю не только с трехметрового расстояния и не из одного лишь лука. Могу метнуть в тебя нож через окно, пока ты спишь.

– Тебе чего надо от меня?

– Не трогай Костю. А лучше вообще никого. А то я всем расскажу, как ты обоссался.

– Я не…

– Твое слово против моего.

Оксана понимала, что рискует. Конг мог отомстить ей за унижение. И она жила в огромном напряжении первое время. Но гроза детского дома то ли испугался девочки с луком, то ли ее зауважал. Костю он больше не бил. Да и другим от него уже меньше доставалось.

…Костя после девятого класса поступил в училище, где обучался профессии деревообработчика. Почему именно ей, он сам не знал. Просто выбрал наугад. Учился он так себе, особыми талантами не блистал, но руки у него из нужного места росли. Друг решил, что после училища сможет найти неплохую работу на мебельной фабрике.

Много позже оказалось, что его прадед был знаменитым краснодеревщиком. Все городские купцы-миллионщики заказывали у него мебель, скульптуры, рамы для семейных портретов. Его сын тоже стал резчиком, но работал с менее благородными породами деревьев. У него родилась дочь, поздняя, поэтому балованная. Души в ней родители не чаяли и упустили девку. Они ее за рукоделие сажают (и это в восьмидесятые годы двадцатого века), за книжки, а ей на дискотеку бы сбежать, а лучше в ресторан, где мужички денежные шампанским угощают да икрой. Врать научилась, изворачиваться. С семнадцати лет родителей за нос водила. А в двадцать один сообщила, что выходит замуж.

– За кого? Ты же ни с кем не встречаешься! – поразился отец.

– Почему же? У меня есть жених, – парировала дочь.

– И ты его от нас скрывала?

– Боялась, что он вам не понравится.

– Он бандит? – чуть не упала в обморок мать. – Рэкетир?

– Бизнесмен.

– Хрен редьки не слаще, – вздохнул отец. Но велел привести жениха для знакомства.

Естественно, он им не понравился. Хотя Хасан очень старался: всем подарки принес, стол накрыл. Но родители ни в какую не соглашались отдавать единственное чадо, свой нежный цветочек за пузатого сорокапятилетнего азербайджанца.

– У него на родине наверняка уже есть жена, – пыталась вразумить дочку родительница. – И дети. А то и внуки!

Как будто та не знала об этом! И жена, и дети, и внук – все есть. Но какое ей до них дело? Они в Азербайджане, а она тут его супругой будет. Да, неофициальной, но любимой и балованной. Хасан ей уже столько золота подарил, что все подружки обзавидовались. Но его приходилось от родителей прятать – снимать перед возвращением домой и под матрас засовывать.