– Разве он не заслужил, этот Хиггинс? Ты слышал, что мужика, который продал ему бар на Мелборн Лейн два года назад, прошлой весной нашли мертвым в Рваной лощине у Кораллового холма?.. Так вот, этот мужик сам согласился на сделку с Хиггинсом и все подписал, тут не подкопаться. Странно другое: зачем ему понадобилось вдруг продавать бар, который процветал, да еще за четверть цены, а?
Я пожимаю плечами, раздумывая:
– Да мало ли причин? Долговые обязательства, семейные обстоятельства, а может, ему просто надоело. Такое тоже бывает.
– Ну да, как же! – громко хмыкает Лукас. – А через год в ливень он умудрился оказаться в месте, где через каждые три метра из земли торчит предупреждающая табличка «Опасно», и сломать себе шею! Очень удобно. Какого черта он вообще там делал?
– Это Америка, Палмер. Здесь каждый сам себе хозяин. Если тебе ночью вздумается достать из штанов член и отлить с края обрыва, никто не вправе помешать. А если ты при этом поскользнулся – ну, что ж, твои проблемы.
Лукас возмущенно поднимает широкие брови.
– Я не пойму, Картер… Ты что ему, адвокат?
Я чиркаю зажигалкой и прикуриваю сигарету. Наполнив легкие, медленно выпускаю дым.
– Я просто пытаюсь думать, как мыслит Хиггинс, и как следует мыслить твоему брату. Нет мотива, нет связи, а значит, нет и преступления. А ты, Палмер, договаривай, раз уж начал.
– Ходят слухи, что тот мужик, Рон Нойлз, бывший хозяин бара, нарыл на жирдяя что то крупное, за это и поплатился.
Имя кажется мне смутно знакомым, и я вспоминаю.
– Постой… Нойлз… Бетти Нойлз, верно? Выпустилась из школы в прошлом году. Была в группе поддержки и, кажется, одно время крутила с Крисом. Она дочь этого Рона?
Лукас сразу поджимает губы и отводит глаза.
– Ну, да. Ей понадобились деньги – Бэт хочет уехать в Огайо, у нее там тетка. Так что угнать у Хиггинса новую тачку за пятьдесят штук – это, мать его, справедливо!
Мать его, да! Еще как да! Но меня изумляет другое.
– Вы идиоты! – сухо бросаю я, и говорю это другу совершенно искренне.
– Почему это? – удивляется тот.
– Потому что для вас это слишком! Потому что у этого Хиггинса наверняка есть прикрытие в полиции, иначе бы он так не наглел, но главное – есть мозги! И если он начнёт рыть, девчонка проговориться!
Но Лукас уверено мотает головой.
– Нет, Бэт будет молчать, она его ненавидит. Они с матерью все деньги спустили на юристов, но зато теперь у них есть постановление окружного судьи. За публичные угрозы в их адрес Роакину Хиггинсу запрещено приближаться к ним меньше, чем на сто метров. А нашей семье нужны деньги, Картер – сам знаешь.
– Сколько?
– Половина с десяти штук.
Негусто. Да какой там! Неоправданно мало за такой риск!
– Ты понимаешь, что если Крис не справится и фургон не уйдет в Роли самое позднее завтра утром – вашу семью уже не спасут пять тысяч долларов?
Лукас кивает:
– Знаю.
– Держи язык за зубами, и больше не трепись никому. Черт!
– Да я никому, Райт! Знаете только вы с Холтом! Я даже Питеру ничего не сказал! – взволнованно божится Палмер. – Этот Рыжий за хот дог мать родную продаст! Я что, дурак?
– Двое – это уже много.
– Да ладно, Картер! Я тебе доверяю! Я только боюсь, чтобы Уолберг не сболтнул лишнего о нашем гараже, когда станет горячо.
– Не сболтнет, придется с ним поговорить. Пусть только попробует, я никому ничего не забываю.
И я не вру, память у меня отменная, именно поэтому Лукас кивает.
Мы сидим с ним у задних дверей склада, на перевернутом ящике с надписью «Rochester», между пустыми баками из под краски, и слушаем, как в предвечерней тишине сразу за ржавой стеной размерено скрипит диван. |