|
Это ключ ко всему. Райста знает, что империя сейчас другая; что говорить, весь мир другой. И на нынешний момент у нас с ней больше общего, чем разногласий. Если изменится ситуация, это отношение тоже может измениться. Но до тех пор она с нами. — Что возвращает нас к нашей проблеме. Если что-то случилось плохое, кто-нибудь рассказал бы, да рассказал бы об этом Райсте, а она тебе. Вы оба сами себя напугали. Ведь к этому, в конце концов, все сводится? Мак вопросительно посмотрел на нее. — А у вас никогда не бывало плохих предчувствий, которые сбывались, хотя на поверхностный взгляд все казалось прекрасным? Она улыбнулась, и эта улыбка растопила ее сердце. — Конечно, Мак. Самым замечательным было время, когда я написала, что не надо отделять себя от Стаффы. Я должна была принять его транспортировку. Просто знала, что должна, — она поглядела в сторону. — И за это непонимание я наказываю себя, своего ребенка и человека, которого люблю, уже более двадцати лет. Мак ободряюще подмигнул ей и, несмотря на боль, которую причинили ему ее слова, сказал: — Вы скоро увидите своего сына. После того мы поработаем и придумаем, что и как нам делать со Стаффой. Она потянулась к нему, взяла за руку. Его как током ударило. — Спасибо, Мак. Ты настоящий джентльмен. Я навсегда в неоплатном долгу перед тобой. Если я когда-нибудь смогу что бы то ни было сделать для тебя, только скажи. Он постарался, чтобы на его лице ничего нельзя было прочесть. — Забудь об этом. «То, чего я хочу от тебя, я никогда не смогу попросить. Ты же знаешь, как сильно я полюбил тебя. Пропади все пропадом. Если Стаффа причинит тебе боль, я его пополам разрежу плазменными ножницами». — Мак? — ее обеспокоенный голос вернул его на землю. — Так, ничего. Просто задумался. — Мак, когда-то я бы сказала тебе, что все кончится хорошо. Но я уже не так наивна, как была. Но вот я думаю, не слишком ли ты недооцениваешь моего сына? У него должно быть достаточно здравого смысла, если он сумел выжить и пережить все то, о чем ты мне рассказывал в таких подробностях. Даже если Или какое-то время им манипулировала, он достаточно сообразителен, чтобы разобраться в ней, ведь так? — Надеюсь, что так. Но очень молод и тяжело переживает смерть Гретты. Люди немножко трогаются, когда с ними случается такое. И если она к тому же отбирала информацию, которую он получает, кто знает, чему он поверит. — Мы, каждый из нас, должны пролагать свой жизненный путь, — она пристально глядела на разукрашенный потолок. «Верно. Так почему же я должен был влюбиться в женщину, которой я никогда не буду нужен? Как же ты, Мак, предложил себе такой путь?» Затянувшееся молчание прервало жужжание коммуникатора. На экране появилось лицо Райсты. — Появилась горячая линия на Риге. С вами хочет говорить командир Мейз. Мак выпрямился и крутанулся на стуле. — Райста, если хочешь, послушай. Мне потом может понадобиться твоя оценка. Райста искоса скептически глянула на него и прищурилась так, что морщинки собрались в гримасу. — Если ты этого хочешь. Тут ведь может быть секретная информация. — Пусть будет секретная. Ну и что? Крисла и я как раз говорили об этом. Может, я и дурак, но считаю, что ты все еще на нашей стороне. — Однажды может настать день, когда ты пожалеешь о своем доверии ко мне. — Да, и ты, может быть, тоже. Ладно, давай. |
