Больше ничего подобного слышно не было. Возможно, мне это приснилось на ходу.

Арманд выключил фонарик.

— Давай постоим немного. Может, еще что-нибудь услышим.

Мы неподвижно стояли, напряженно вслушиваясь в темноту, но слышали только шум ветра. А потом мы оба это услышали: лай одной или двух собак, очень далеко, но с той стороны, откуда мы шли.

— Они преследуют нас с собаками, — невольно прошептала я.

— Я где-то читал, что хорошо обученные собаки бегут по следу без единого звука, — пробормотал Арманд будто сам себе. — И не видно огней или чего-то в этом роде. Люди должны были бы освещать себе путь фонарями.

— Может быть, они просто еще слишком далеко, — сказала я. — И, может быть, собаки не так хорошо обучены.

— Я все-таки не могу себе представить, как они взяли наш след, — возразил Арманд. — Мы ведь ничего не оставили после себя, что собаки могли бы понюхать?

— Ничего, кроме отсека, где мы просидели несколько часов.

— Да, точно. Но ведь он сейчас на пути в Дрезден, — он засомневался. — По крайней мере, должен быть. — Он вздохнул и щелкнул выключателем фонарика: — Пойдем дальше.

Мы снова пошли вперед, но тише и осторожнее, чем прежде, и значительно быстрее. Арманд держал фонарик так, что узкий луч не светил по сторонам, а только освещал дорогу перед нами на несколько шагов вперед.

Лай, к счастью, стих, но вместо этого вдали послышался другой звук — гудящее громыхание, которое я сначала даже не заметила — так напряженно вслушивалась, не раздастся ли где-нибудь собачий лай.

Но вдруг Арманд встал, и я поняла, что что-то не так.

— Что случилось? — спросила я и в ту же секунду сама поняла что. — Вертолеты?!

— Да, — сказал Арманд и посветил фонариком по сторонам. — Теперь нам нужно укрытие.

В темноте было тяжело понять, откуда шел этот грохочущий звук, но когда я огляделась, то увидела их — белые и красные огни, сверкавшие в ночи, двигались прямо на нас. Вертолеты, три штуки.

— Но ведь здесь очень темно, — вырвалось у меня. — Они даже не видят, куда летят.

— Для таких случаев у пилотов есть приборы с инфракрасным излучением, с помощью которых они видят ночью так же хорошо, как днем, — заметил Арманд. — Я в институте как-то раз держал в руках такую штуку.

Я кивнула, хотя Арманд все равно не мог этого увидеть. Я видела такое в кино. Но столкнуться с этим в реальности — совсем другое дело.

Свет фонарика остановился на чем-то вроде куста, под которым угадывалось небольшое углубление.

— Давай спрячемся здесь, — предложил Арманд.

Мы пробрались к этому кустарнику и забрались под него. На ветках были очень неприятные шипы; несколько шипов проехались мне по щеке и поцарапали кожу. Я раздосадованно вскрикнула от боли:

— Ай, проклятье!

Когда я нервно облизала губы, то почувствовала на них солоноватый привкус.

— Что случилось? — спросил Арманд.

— Несколько этих дурацких шипов чуть не выкололи мне глаз.

— Мне от них тоже досталось. У меня, кажется, вся рука в крови.

— Подожди, возьми платок, — ответила я, стараясь перекричать шум приближающихся вертолетов.

Я начала копаться в сумке в поисках упаковки бумажных платочков, которые еще недавно туда положила. Грохот винтов становился громче с каждой секундой, с каждой секундой невыносимее.

— Возьми! — прокричала я наконец и протянула платок туда, где, по моим представлениям, должен был находиться Арманд.