Калеб Крисп. Остановите Айви Покет!Айви Покет – 2
Посвящается моему отцу, который так и не узнал, что я напишу эту книгу
1
— Что ты выбрала на этот раз, Айви? Я похлопала себя по карману: — «Лепестки на ветру». Жуть как трогательно, сплошь про то, как душа покидает тело и уносится на крыльях нежного ветерка. Эзра Снэгсби кивнул, да так, что его бульдожьи щёки подпрыгнули и снова обвисли. — Вот и молодец. — Тут он вдруг настороженно уставился на меня из-под неукротимых зарослей бровей: — Ты ведь прочтёшь всё, как написано в книге, да, Айви? — Да, дорогой. Всё в точности до последнего занудного словечка. Он снова кивнул, но теперь уже не мне, а мамаше Снэгсби, которая чуть не лопалась от собственной важности. Даже когда повозка подпрыгивала на ухабах, мамаша Снэгсби сидела на сиденье как влитая. — Это мисс Бойни мне подобрала «Лепестки на ветру», — сказала я, разглаживая подол своего лучшего платья насыщенного ярко-синего цвета (и отделанного белым кружевом!). — Она пришла на место старого библиотекаря, мистера Аберкромби — он пропал без вести. Последний раз его видели где-то между древнегреческими мифами и французскими романами. Загадка века! А мисс Бойни работает в библиотеке всего несколько недель, но уже души во мне не чает. — Очень интересно, Айви, — произнёс Эзра и протяжно вздохнул, после чего привалился к стенке и его тяжёлые веки опустились. Не прошло и минуты, как он захрапел. Мамаша Снэгсби постучала в потолок кэба зонтиком: — Эй, возница, нельзя ли побыстрее? Мы вообще-то спешим! До того как мисс Фрост отправила меня в Лондон жить к мистеру и миссис Снэгсби, я толком не знала, что такое быть чьей-то дочерью. О моей настоящей матери у меня не сохранилось никаких воспоминаний. Я знала только, что она умерла и что мисс Фрост нашла меня случайно, когда я спала на остывающих коленях матери в каком-то жутком домишке. Но оказалось, что у меня природный дар. — У тебя же есть кнут, так используй его! — громогласно потребовала мамаша Снэгсби, высунувшись из окна экипажа. — Или мне выйти и взять дело в свои руки? Снэгсби оказались просто прелесть что за семейство. Престарелые, аж песок сыплется. Головы — как слегка побитые дыни. И оба горбатые. Но люди они были очень милые. Такие душечки, с ума сойти можно. Их дочь Гретель уехала во Францию, в пансион для благородных девиц. И все потоки своей нерастраченной родительской любви они изливали на меня. Скажу без ложной скромности, они берегли меня как зеницу ока. Я была лучом света, озарявшим их старость. — Прекрати щуриться, юная леди, — рявкнула мамаша Снэгсби, нежно оскалившись на меня. — А то у тебя вид как у уличного воришки! Мамаша Снэгсби всегда была щедра на подобные маленькие знаки материнского внимания и мудрые советы. Она любила подсказать мне, каким образом я могла бы стать ещё лучше. Или хотя бы немного менее невыносимой. Ну просто душка! — Сядь ровно, — велела она. — Девушка, которую природа обделила красотой лица или шелковистыми волосами, должна развивать в себе иные качества, чтобы завоёвывать расположение людей: хорошую осанку, умение вести вежливую беседу, безупречные манеры. — И вы великолепно используете эти качества, дорогуша! — воскликнула я с самой что ни на есть понимающей улыбкой. — Ваш толстый слой пудры — настоящее чудо. Никогда не видела, чтобы с помощью такой малости удалось исправить столь безнадёжное положение! Мамаша Снэгсби покачала головой, словно я сказала какую-то глупость: — И о чём только думала мисс Фрост, когда подбросила тебя к нашему порогу! — О, мисс Фрост удивительная! Как она догадалась, что мы так славно подойдём друг другу? — светски отозвалась я. |
