– Хорошо, – сказал Тетаити.

И повернулся к нему спиной. Парсел тотчас возвратился под банановое дерево, прижался головой к стволу и опустил веки. В глазах у него помутилось, и казалось, голова разламывается на части.

Он почувствовал свежее дуновение на лице и открыл глаза. Ивоа обмахивала его веткой. Он улыбнулся ей.

– Мне уже лучше.

Вокруг него послышался шепот дружеских голосов. Ауэ, бедный Адамо! Он не выносит солнца, у него такая нежная кожа. Парсел заметил, что женщины вокруг расступились, должно быть чтобы дать доступ свежему воздуху.

– Адамо, – шепнула ему на ухо Ивоа, – что он у тебя спросил?

– Где ружье Тими.

– Ты ему сказал?

– Да. Ивоа с восхищением покачала головой.

– Он очень хитрый. Знал, у кого спросить…

Вернувшись в хижину, Парсел едва притронулся к еде, лег на кровать рядом с Ивоа и заснул тревожным сном. В пять часов он проснулся, чувствуя тяжесть в затылке и боль в висках, но все же решил пойти на берег. Ивоа отпустила его одного. Она чувствовала себя усталой и считала, что срок ее приближается. Итиа и Авапуи остались с ней.

Парсел был удивлен, что в бухту Блоссом его сопровождает одна Итиота. По‑видимому, охрана была отменена и его эскорт распущен. Когда он появился на петлявшей береговой тропе, прихрамывая и опираясь на руку Итиоты, ваине выбежали ему навстречу, и он с удивлением отметил отсутствие Омааты.

После купания он почувствовал себя значительно лучше, отправился в грот и принялся за работу. Он был один. Солнце уже начало спускаться за остров, и ваине, чтобы подольше наслаждаться его лучами, расположились у самой воды.

Он проработал около часу, когда у входа в грот показалась Омаата, ее массивное черное тело резко выступило на фоне яркосинего неба. Парсел поднял голову и спросил недовольным тоном:

– Где ты была?

Его сердитый голос восхитил Омаату. Покачивая пышными бедрами, она вошла в грот и остановилась справа от Парсела, так близко, что почти касалась его.

– Тебе здесь хорошо. Тут прохладно.

Парсел пожал плечами и поднял пилу над головой.

– Напротив, очень плохо. Я на самом сквозняке.

И правда, в потолке грота была широкая трещина, в которую врывалась струя воздуха, и Парсел работал как будто в трубе.

Омаата поглядела вверх.

– Если бы я не боялась, что он тебя убьет, – засмеялась она, – я сожгла бы все лодки. Вот бы они полыхали!

Немного помолчав, она сказала лукаво:

– А я была с Тетаити.

Парсел не шевельнулся, и, так как он молчал, не поднимая головы от работы, она добавила:

– В твоей пещере.

Он старательно провел черту на одном из бимсов, чуть отступил и принялся пилить. Омаата продолжала:

– С Фаиной, Рахой и Таиатой.

Он поднял голову и удивленно уставился на нее.

– Он спустился в колодец?

– Я держала веревку, а его женщины мне помогали.

Парсел положил пилу.

– Он нашел ружье?

Омаата утвердительно кивнула головой. Парсел некоторое время молча смотрел на нее.

– Он мог оставить ружье в колодце. Вода съела бы его.

Она пожала могучими плечами. У входа в грот появилась темная тень. Они оба одновременно повернули головы. Это был Тетаити. Первый раз со времени окончания войны он нес ружье на ремне за плечом.

– Пойду выкупаюсь, – сказала Омаата.

И вышла. Тетаити стоял неподвижно, устремив глаза на шлюпку. Наконец он увидел собственными глазами работу Адамо. Хотя был готов только каркас, он убедился, что Адамо делает именно то, что говорил: строит на пироге крышу.

Тетаити обошел шлюпку и, положив обе руки на планшир с другой стороны, посмотрел на Парсела.