Когда дыхание восстановилось, меня так трясло, что я не мог сдвинуться с места.

Мне хотелось бы оказаться за много миль отсюда.

Но как я мог уйти, так и не дознавшись, кем она была.

На основании своего последнего контакта с ней я мог сказать лишь то, что это была женщина, что она была выпотрошена и нафарширована камнями – вероятно для того, чтобы не могла всплыть. Однако для опознания этого было недостаточно.

И я вновь нырнул, причем быстро, чтобы не успеть передумать.

Первым под руку попалось плечо. Держась за него одной рукой, другой я начал ощупывать тело.

Начал с лица. Пробежал по нему кончиками пальцев, стараясь не попасть в глаза. Мне не хотелось притрагиваться к ним – они могли быть открытыми или вовсе отсутствовать.

Рот у нее был открыт. Ощупав пальцами ее губы и прикоснувшись к кончикам зубов, я попытался представить, каким могло быть ее лицо. У кого из моих женщин такие красивые ровные зубы. Насколько помнилось, у всех. Тогда я пощупал волосы. Они были мягкими, скользкими и очень короткими. У Кимберли намного длиннее, так что ее я сразу исключил (ну разве что кто-то их подстриг). Короткие волосы были у Тельмы, Конни и Билли.

Мне очень хотелось надеяться, что это Тельма, хотя это было маловероятно, поскольку она была союзницей Уэзли.

Всплыв на поверхность за воздухом, я вновь оку ну лея в воду.

Хотя мысль потрогать груди убитой не казалась мне особо привлекательной, я все же решил, что их размер мог бы о многом мне сказать. И я положил на них руки. (Впервые мои руки наяву опускались на обнаженные женские груди, и надо ж было, чтобы это произошло именно так.) Для Кимберли или Конни они были великоваты. Но, хотя и были довольно пышными, мне не показалось, что они столь огромны, как груди Тельмы. По размерам они скорее подходили к Билли. Билли.

Господи! Как мне не хотелось, чтобы это была она. Но получалось, что Билли. Потому что по размеру бюста никто больше не подходил.

В безумном отчаянии я накинулся на тело обеими руками: нащупал широкие плечи, спустился по бокам к талии и ниже, на бедра. Они были твердыми и упругими.

На ощупь это была Билли с головы до пят. Нет!

В состоянии легкого умопомрачения я оседлал ее и, погрузив руки в распоротый живот, начал выгребать оттуда камни, которые кто-то туда напихал, чтобы она не всплыла.

Кто-то?

Уэзли!

Уэзли Дункан Бивертон, трижды гребаный.

Как он мог сделать с нею такое?! Как он посмел убить мою Билли? Как мог так ее обезобразить?

Неожиданно у меня в голове мелькнула мысль: если Билли в таком виде, где гарантия, что другие в лучшем?

Кимберли и Конни? Может, и они тоже валяются на дне лагуны, выпотрошенные и нафаршированные камнями.

И я продолжал выгребать камни из лежавшей подо мной женщины.

Когда у меня закончился воздух, я высунул голову из воды и закричал что было мочи: “Уэзли! Ты, гребаный членосос! Я убью тебя, кусок вонючего дерьма! Я буду резать тебя на кусочки и заставлю тебя их жрать! Твою мать, засранец!”

Я кричал и одновременно плакал.

Все кричал и кричал.

Выкрикивал многое такое, повторить которое просто язык не поворачивается.

Кричал и плакал, пока не выбился из сил. И, наконец, перестал. Затем я просто стоял по пояс в воде и тяжело дышал.

Понадобилось немало времени, пока я успокоился настолько, что смог задержать дыхание и вновь погрузиться под воду.

Балласта в животе убитой было еще предостаточно.

Вместо того чтобы выгружать и дальше горстями, я присел рядом с ней, схватил за ближайшую ко мне руку и бедро и приподнял.

Приподнял и перевернул.

Выгрузил ее, как каноэ.

И тут же она начала всплывать. Придерживая ее за руку, я встал. На поверхность она поднялась с тихим плеском. Ее неясные бледные очертания были едва-едва видны.