– Вот здесь, сумму прописью.

Дарья Андреевна неловко взяла ручку, посмотрела на то место, куда указывал милиционер, и, не читая бумаги, спросила:

– Чего писать-то?

– Значит, так, – торжественно начал милиционер, словно эти деньги были его личным подарком Дарье Андреевне. – Восемнадцать тысяч...

Дарья Андреевна медленно вывела первую букву на тонких частых линейках, и милиционер с недоумением подумал: «Не поняла, что ли? Как за пятерку расписывается...» И он громко повторил:

– Восемнадцать тысяч...

Дарья Андреевна от его голоса вздрогнула, посмотрела на милиционера:

– Чего кричишь, сынок? Не глухая я.

– Так ведь... чтобы верно написано было, – смешался милиционер. – А то бумага-то больно ответственная.

– Не бойся, грамотная я.

И написала: «Восемнадцать тысяч».

– Семьсот восемьдесят шесть рублей, – продолжал неприязненно диктовать милиционер, обиженный таким равнодушием к внушительной цифре, – тридцать шесть копеек... Копейки цифрами. И распишитесь, пожалуйста.

Дарья Андреевна расписалась. Милиционер взял бумагу, спрятал ее во внутренний карман и для верности заколол его булавкой. И стал выкладывать деньги.

Дарья Андреевна равнодушно смотрела, как громоздятся на столе разноцветные денежные пачки. Милиционер, отсчитал копейки, сказал:

– Все. Пересчитайте, пожалуйста.

– Зачем считать-то? – подняла на него пустые глаза Дарья Андреевна. – Чай, верно все.

– Верно-то верно... – Милиционер озадаченно посмотрел на нее. – Да ведь порядок такой. И сумма, опять же, немалая...

Дарья Андреевна вздохнула, повторила:

– Чего считать, верно все. Может, чайку попьете?

– Да нет, спасибо, бабуся, – сказал милиционер. – Поедем, мы ведь на службе.

– Ну, поезжайте, – легко согласилась Дарья Андреевна и, подумав, добавила: – Да и сахару у меня нет.

Милиционер оглядел избу, спросил:

– А где вы деньги держать будете?

– Найду место.

– Здесь опасно, бабуся. Вы на сберкнижку их положите, – сказал милиционер, не сообразив, что в деревне сберкасс не бывает, – а то, не дай бог, ограбят.

– Не ограбят, – равнодушно бросила Дарья Андреевна, Вставая. – Никого я не боюсь.

– Все-таки запирайтесь как следует, – говорил милиционер, но Дарья Андреевна уже не слушала его. «Какая-то полоумная, – подумал он, отводя взгляд от денег. – Вот уж правда – дуракам счастье. И зачем ей столько денег? Помирать пора...»

Выезжая из села, шофер, в избе молчавший все время и не сводивший завороженных глаз с денежной кучи, проворчал:

– Хоть бы четунчик старая карга на радостях поставила. А то – сахару у нее нету. Тьфу! – в сердцах сплюнул он.

– Да, скупа старуха, – согласился милиционер. – Могла бы и расщедриться...

И не из-за непоставленной четвертинки было обидно ему, – пить он все равно не стал бы да и шоферу не позволил бы. Раздражала его нелепость ситуации – зачем этой одинокой, выжившей из ума старухе, которая одной ногой уже в могиле, такие деньги?

А Дарья Андреевна, проводив нежданных гостей, села у стола, тронула рукой деньги. Были они новенькие, незахватанные, туго спеленатые красно-белыми бумажными полосками. Эти полоски о чем-то напомнили Дарье Андреевне, и она силилась вспомнить – о чем? Наконец вспомнила: много-много лет назад, – так давно это было, что она не могла и сообразить, сколько времени прошло с тех пор, – приехал в дом ее сын, – но кто – Геня или Коля? – высыпал на пол кучу денег, оклеенных такими же бумажными полосками.