Сначала казалось, что девушка дразнит мужчин только для того, чтобы подчеркнуть собственное превосходство. Когда же Николас поцеловал ее, хотя вряд ли можно было назвать так то, что он делал с девушкой, то понял, что дочь его друга не знала мужчин, а потому не представляла всей степени опасности, которой подверглась. У девушки были поклонники, бесчисленные копии Эрика Диксона, позволяющие себе лишь подержаться за руку. Для самой Глори, Николас все больше убеждался в этом, флирт представлялся хорошим тоном, невинным занятием – повзрослевшая девочка продолжала игру, соблюдая правила, усвоенные дома, на плантации.

Но команда его судна состояла из людей грубых и бесцеремонных. Стоило ей улыбнуться одному из них, как это воспринималось своеобразным знаком внимания, приглашением. Увидев Глори, любезно щебечущую с Джаго Доддом, Николас остолбенел.

Тогда же родилось единственно верное решение: безопасность девушки гораздо важнее гордости. Грубость его была объяснима. Она должна, наконец, понять, что от нее требуется. Но как забыть выражение ее лица? Глори пришла на корабль потому, что доверяла ему. Но беззаботность должна иметь предел. Доверять каждому встречному, тем более во время путешествия, имея единственную защиту ? юношу-слугу, – безумие, от которого один шаг к трагедии.

Повернувшись на бок, Николас взбил подушку, собираясь хоть немного поспать. Что скажет завтра Глори, дойдет ли до нее смысл того, к чему он решился прибегнуть? Наверное, перестанет с ним здороваться. Николас не мог понять лишь одного: почему эта мысль причиняла такую боль?

Спустившись с койки, девушка умылась, причесалась и закрутила волосы в тугой узел. Глорией владело беспокойство, но она твердо решила спокойно встретить наступающий день и делать то, что предложил капитан: находиться в каюте всю оставшуюся часть путешествия. Ей не хотелось никого видеть, и меньше всех – Николаса Блэкуэлла. Достав из сумки новую книгу стихов, это были «Голоса ночи» Генри Водсворта Лонгфелло, она уселась на единственный в каюте маленький стульчик. Рядом с ней заворочалась Розабелла.

–Доброе утро, мисс Саммерфилд, – сказала та, потягиваясь и закидывая пухлые руки за голову.

– Почему вы не зовете меня просто Глори?

– Глори. Красивое имя. Напоминает утреннюю зарю.

– Розабелла – тоже прекрасное имя. Когда произносишь его, слышно, как оно звенит.

Девушка захихикала. Она села в постели, но сделала это слишком резко, и ее круглое, румяное лицо начало бледнеть.

– С вами все в порядке? – встревожилась Глори, вскакивая с места.

– Ничего страшного. Просто немного кружится голова. Обычная утренняя слабость.

– Это потому, что корабль на якоре. В мелких водах судно, как правило, бросает из сторону в сторону значительно сильнее.

– Не думаю. По утрам мне всегда нездоровится.

Ее спутница кивнула, хотя так и не поняла, почему девушке становится плохо только в определенное время суток.

– Когда мы приедем в Кейп, все будет в порядке. У капитана там друзья, и я смогу родить ребенка.

Глаза Глори расширились.

– У вас будет ребенок?

Розабелла снова захихикала.

– Другого выхода не было.

Глори перевела взгляд на округлившийся Живот девушки и убедилась: Розали и в самом деле ждала ребенка, и до его появления на свет осталось совсем недолго.

– Вам помогает капитан Блэкуэлл?

– Да, он хороший человек.

– А как давно вы его знаете?

– Лет с четырнадцати, если не изменяет память. Он был одним из моих первых мужчин.

– Боже, – простонала Глори, побледнев и тяжело опускаясь на стул.

– Капитан обещает проследить, чтобы обо мне позаботились.