— А потом мою комнату покажешь, — продолжил я. — И зовут тебя как?

— Гритка, почтеннейший. Коня… вашего… — задумчиво протянул он, смотря в огненные глаза аркубулюса. — Прошу простить, а пожара…

— Не будет. Ест сам, живность. Курица, рыба. Гадить не будет, только пепел сметать надо.

— Понятно, почтеннейший. Тогда в грузовой трюм, с вашего позволения.

— Позволяю, — кивнул я, сполз с железного медведя и направился за Гриткой.

Последний по пути, извиваясь и недоговорками, но всё же уточнял насчёт пожароопасности и желания «всех сожрать» аркубулюса. В общем-то, понимаемые опасения, но после четвёртого раза я рявкнул (потому что достал), и вопросы прекратились. Разместили транспортное средство мы в грузовом трюме, рядом с кучей тюков и ящиков, в закутке. Ну а медведь, выполняя распоряжение, опустился на пол и почти погасил сияющие огнём глаза.

Я же стал собирать барахло, закреплённое на звере, любуясь всё более скорбной и печальной мордой Гритки: с собой я брал действительно много барахла: патроны, книги, мёд, да и деньги: довольно ощутимую сумму золотыми в сундучке. В общем — барахла много, всё тяжёлое даже на вид, а скорбный вид матроса был оправдан: он, бедолага, прикидывал, его сразу раздавит насмерть, или помучается с грыжей и вывихами.

— Позови ещё кого, — милостиво сообщил я, после того как расставил пожитки на пол.

— Я мигом, почтеннейший! — озвучил парень и ускакал так, что аж кожаная юбка развевалась.

Вернулся действительно быстро, с пятёркой коллег, которые моё барахло и попёрли. Причём не к той дыре в палубе, в которую мы сюда проникли. И по пути я с некоторым удивлением наблюдал в отдалении довольно много народу, в основном, бултыхающихся в гамаках, причём трёхъярусных гамаках: по столбам, на которые они крепились, вели лестницы.

И вообще запашок… хотя запашок пахнул, скорее, из лестницы на этаж пониже. Там, где мы были — ну не благоухание, но терпимо, если не приближаться.

— Кто такие? — поинтересовался я, кивнув в сторону гамачного стойбища.

— Переселенцы, почтеннейший. И рекруты в войско, и просто горожане. Но, обычно, из Академии его величества в основном.

— А почему из Академии-то?

— Сам я много не знаю, почтеннейший…

— Коррроче.

— Долг перед Академией…

И пока мы пробирались по недрам корабля вслед за носильщиками, выдал мне парень такой расклад. Что-то он действительно не знал, но по общим данным понятно.

Итак, выходило, что с населением Острова Благовоний (или Островом Пряностей, в местном языке выходило и так, и так) у нашенских, зимандских, не всё гладко. Вроде и не «всё негладко», но одарённые, даже слабые, корифейским владениям нужны достаточно сильно. И выпускник Академии, одарённый, на Пряном Острове становился «не должным за обучение», да ещё и денежку какую-то на обзаведение ему начисляли. Ну а мещанину, да ещё с семьёй — денежки побольше, нарез земли или дом в городе. В общем, иммиграция поощрялась финансово достаточно внушительно, хотя, подозреваю, что как минимум окупалась поставками пряностей, благовоний и прочего кофе.

А на вопрос насчёт вонизма Гритка ответил — преступники. Судя по контексту, скорее должники, серьёзные преступления низшими сословиями наказывались сурово и не всегда экономически оправданно. А вот «должники» выходили рабами, если оперировать понятиями Земли.