|
Через час от ударов ломов и рычагов все пришло в беспорядок: статуи образовали еще больший хаос, еще больше пострадали, и решить, которую из них выбрать, оказалось делом весьма затруднительным. Одна, менее тяжелая и менее пострадавшая, лежит вниз головой, носом в землю; лица ее не видно и, чтобы увидеть, нужно ее перевернуть. Она поддается действию рычагов, с криком приводимых в движение, медленно перевертывается и с глухим шумом падает на спину. И перевертывание и падение ее дают сигнал к новому, более бешеному танцу и более громкому крику. Двадцать человек дикарей вскакивают ей на живот и скачут на нем, точно бешеные. Почивающие под своими могильными курганами древние мертвецы никогда не слыхали еще подобного содома, если не считать того момента, когда статуи, потревоженные землетрясением или просто от ветхости, потеряв равновесие, падали одна за другой в траву. Статуя, которую мы собираемся увезти, должно быть, упала последней; одна громадная голова ее весит четыре-пять тони. Прежде всего мы решаем отделить голову от шеи. К счастью, она сделана из камня вулканической породы, довольно рыхлого, и пилы действуют удачно, хотя и издают при этом крайне неприятные звуки.
Окончив в этой суматохе свой набросок для адмирала, я возвращаюсь домой; окончание работ и переправа испорченной статуи вовсе не интересуют меня. Со своими друзьями: Атаму, Петеро, Марией и Иуаритаи, я направляюсь к бухте, где раскинулись тростниковые хижины, чтобы посмотреть на починку своего венка из перьев, который Хуга обещал мне окончить сегодня вечером. Я нахожу, как и ожидал, этого славного дикаря за работой; он отрезал хвост у черного петуха, чтобы заменить им отсутствующие перья, и это придало убору действительно хороший вид. Старый вождь, когда я прохожу мимо его грота, знаками приглашает меня к себе; ласково и секретно он показывает мне темную пыль, завернутую в сухие листья, которую он называет «тату». Это — порошок для татуировки, а так как я, по-видимому, ценю искусство островитян Рапа-Нуи, то он предлагает сделать мне на ногах легкие, синие рисунки, а за свой труд просит панталоны. Другой старик тоже зазывает меня к себе и просит, чтобы я обменял свою коробочку спичек на его пару серег из спинных отростков акулы. Вечером я уношу с собой массу достойных удивления вещей.
Монументальная (188 см) голова статуи с аху в Оронго, отпиленная в 1872 г. экипажем «Флоры» под командованием вице-адмирала Т. де Лаппелина. В 1930 г. была передана в музей Трокадеро, затем находилась в Музее человека, с начала 2000-х гг. — в Музее на набережной Бранли (Париж).
Над бухтой, которая сделалась нашим общим пристанищем, высится кратер Рано-Кау, самый широкий и правильной круглой формы изо всех в мире. Если смотреть на него с неба, он должен производить впечатление луны, рассматриваемой в телескоп. Это — огромный и великолепный колизей, в котором с удобством могла бы действовать целая армия. Последний король Рапа-Нуи, во время вторжения перуанцев, скрылся в нем со своим народом и сделал его местом страшной резни. Тропинки, ведущие туда, покрыты костями и даже целыми скелетами, по местам торчащими из травы. Перед самым закатом солнца я вновь сажусь со своими пятью друзьями, лицом к морю, на том самом месте, где мы уже составили себе привычку ожидать прибытия лодки. Быть может, это — в последний раз; вдали я вижу шлюпку, возвращающуюся к фрегату, и среди толпы матросов, одетых в белое, — большую темную голову идола, отъезжающего в их сообществе; предприятие окончилось, к общему удовольствию, благополучно, и мы завтра получаем возможность уехать; для меня это, впрочем, не отрадно, так как я бы желал побыть здесь подольше.
Кратер Рано-Кау.
Вечером, в ту минуту, когда я ложился спать, меня позвали к командиру; я предчувствую новый приказ на завтрашний день. И на самом деле, он объявил мне, что отъезд отложен на двадцать четыре часа. |
