– Ровно два часа, – сказал Эдди Роджеру. – Как голова, Дэви?

– Ничего.

– Не болит?

Мальчик мотнул головой.

– Можешь выпить немного воды, – сказал Эдди.

Дэвид кивнул и сделал несколько глотков из стакана, который Эндрю поднес ему к губам.

– Нет, правда, Дэви, как ты себя чувствуешь? – спросил его Роджер, низко наклонившись над ним.

– Отлично. Только вот спину, ноги и руки ломит. – Он закрыл на секунду глаза и вцепился пальцами в скобу спиннинга, а леска все разматывалась с катушки, несмотря на почти завинченный тормоз.

– Мне не хочется разговаривать, – сказал он.

– Теперь подтягивай, – сказал ему Роджер, и мальчик опять взялся за дело.

– Дэвид – подвижник и мученик, – сказал Том отцу. – Таких братьев, как Дэвид, больше ни у кого нет. Папа, ничего, что я разговариваю? Я очень волнуюсь.

– Говори, говори, Томми. Мы с тобой оба волнуемся.

– Знаешь, он всегда был молодцом. И ведь не какой-нибудь там гений или спортсмен, как Энди. Молодец, и все тут, – сказал Том. – Я знаю, ты его больше всех любишь, и так и надо, потому что он из всех нас самый хороший, и то, что сейчас происходит, ему на пользу, иначе ты бы не разрешил этого. Но я ужасно волнуюсь.

Томас Хадсон обнял его одной рукой за плечи и продолжал править другой, все время оглядываясь назад.

– А ты подумай, Том, как это на нем отразится, если мы велим ему прекратить. Роджер и Эдди знают, что делают, а я знаю, что они любят его и не допустят, чтобы он делал то, что ему не под силу.

– Но, папа, ведь Дэви если уж за что взялся, так удержу не знает. Правда. И он всегда будет делать то, что ему не под силу.

– Ты положись на меня, а я положусь на Роджера и Эдди.

– Хорошо. Но сейчас я буду молиться за него.

– Молись, – сказал Томас Хадсон. – А почему ты говоришь, что я люблю его больше всех?

– Так и должно быть.

– Тебя я любил дольше всех.

– Не будем говорить о нас с тобой. Давай лучше оба помолимся за Дэви.

– Хорошо, – сказал Томас Хадсон. – Слушай. Мы подцепили эту рыбу в самый полдень. Теперь скоро должна появиться тень. Кажется, она уже есть. Сейчас я осторожно поверну катер так, чтобы тень падала на Дэви.

Томас Хадсон крикнул вниз Роджеру:

– Родж, как ты считаешь, можно мне тихонько повернуть катер, чтобы Дэви был в тени? На рыбе это нисколько не отразится. Она как ходила кругами, так и будет ходить.

– Прекрасно, – сказал Роджер. – Как это я сам до этого не додумался.

– До сих пор тени еще не было, – сказал Томас Хадсон.

Он так медленно развернул катер вокруг кормы, что лишней лески почти не ушло. Голова и плечи Дэвида были теперь в тени, падавшей от кормовой стороны рубки. Эдди обтирал шею и плечи мальчика полотенцем и смачивал ему спиртом затылок и спину.

– Ну, как ты там, Дэви? – крикнул сверху Том-младший.

– Чудесно, – сказал Дэвид.

– Теперь я спокойнее за него, – сказал Том-младший. – Знаешь, в школе кто-то брякнул, что Дэвид мне сводный брат, а не родной, а я заявил, что у нас в семье сводных братьев нет. Папа, ну чего я так волнуюсь?

– Это пройдет.

– В такой семье, как наша, кому-то всегда приходится волноваться, – сказал Том-младший. – Но за тебя я больше не волнуюсь. Теперь только за Дэвида. Пойду, пожалуй, приготовлю вам еще по коктейлю. Пока смешиваешь напитки, можно молиться. Выпьешь еще, папа?

– Выпью, и с превеликим удовольствием.

– Эдди, наверно, это просто необходимо, – сказал мальчик.