Бородинское поле представляло собой жуткое зрелище: на сравнительно небольшой площади гремела почти тысяча орудий, в штыковых боях сталкивались пехотные массы по 20–30 тысяч человек; конница бросалась в атаку бригадами, дивизиями и корпусами; вот идут в атаку под губительным ружейным огнем и артиллерии стройные колонны, вот бросаются друг на друга в штыки, слышатся дикие крики, лязг штыков и ярость озверевших людей доходит до предела, и вдруг одна сторона обращается в бегущую толпу, конница налетает на пехотные каре, но под огнем сбивается в кучи и, поражаемая, обращается в бегство, вот успешная конная атака, пехота бежит, поражаемая сабельными ударами и пиками, носятся по полю лошади без всадников, кричат раненые, падают убитые.

«Молчаливый и угрюмый сидел в эти часы Наполеон на командном пункте, почти не вмешиваясь в ход боя».

«На другом конце поля, на командном пункте у Горицкой высоты, сидел Кутузов».

Он тоже сидел молча и неподвижно, наклонив свою старую голову и как будто прислушивался к шуму боя. Многие могли подумать, что он спит, но его рука иногда шевелилась и рукояткой плети чертила что-то на песке.

Современники и некоторые историки обвиняли обоих полководцев в бездеятельности, но «между двумя великими полководцами в эти часы шла титаническая борьба. Только вглядываясь в то, что происходило на поле боя, вдумываясь в значение битвы, в историю всей войны, можно было понять, какого напряжения стоила эта кажущаяся безучастность, это молчаливое раздумье, в которое погрузились и Наполеон и Кутузов».

«Кутузов не суетился, не дергал командующих армиями и всем своим видом как бы говорил своему штабу: "Вы видите, несмотря на все тяжелые события и ужасы, о которых вы мне докладываете, все идет, как я предвидел"».

Кутузов прекрасно знал русский народ, знал, что на Бородинском поле русский офицер и солдат защищают свою родину от нашествия западных врагов и будут биться до последней капли крови.

Французский историк Пелле так пишет о Бородинском сражении: «Преданность генералов, непоколебимая храбрость солдат спасли Россию. Другие войска были бы разбиты и, может быть, уничтожены задолго до полудня».

«Упорство русских приобрело ужасный, зловещий характер», — пишет другой французский историк.

За 6 часов боя, с 5-ти утра и до 11-ти дня, французы, ведя непрерывные атаки на флеши Багратиона, неся огромные потери, тщетно пытались прорвать наш левый фланг. Наполеон к этому участку, не превышавшему одной версты по фронту, сосредоточил свои лучшие части: 1-й французский корпус маршала Даву, немецко-португальский 3-й корпус маршала Нея, немецкий 8-й корпус маршала Жюно и три кавалерийских корпуса маршала Мюрата.

К 11 часам дня Наполеон усиливает количество своей артиллерии против флешей до 400 пушек и в атаку бросает более 45 тысяч пехоты и конницы. Багратион встречает их яростной контратакой во главе своих трех пехотных и двух кавалерийских дивизий. Французский историк Голлуа пишет про этот момент следующее:

«Маршалы принуждены остановиться, Кутузов, пользуясь этим неожиданным случаем, призывает весь свой резерв до самой гвардии на свой левый фланг. Багратион восстанавливает свою линию, и вскоре его огонь опустошает ряды французов. Его атака стремительна, пехота, артиллерия, конница усиливаются в одно время сбить французов».

Этот кровавый бой, где был смертельно ранен любимый войсками Багратион, очень ярко описывает участник сражения Бутурлин:

«Князь Багратион, видя, что неприятель выигрывает место, приказал войскам своим выступить ему навстречу. Вся линия колонн левого крыла россиян, двинувшись вперед скорым шагом, ударила в штыки на линию неприятельскую. Натиск был ужасен… воспоследовала ужасная сеча, в которой и с той и другой стороны истощены были чудеса сверхъестественной храбрости.