Изменить размер шрифта - +
Не боишься их мести?

— Не боюсь. Наоборот, я всячески отпихиваюсь от их функций, незачем им мне мстить, глупо и мелко.

— Весело с тобой.

— Да уж, куда веселее. Летим домой, а? Я есть хочу.

— Сейчас, еще немного.

Дракон, дурачась, выбрал самую высокую волну и стремительно пронесся под ее опасно наклоненной макушкой. Потом вторую. Третья нас накрыла.

— Ну спасибо! — отчаянно отплевывалась я и не могла выплюнуть всю воду. Текло с меня ручьями. — Вы бесподобно грациозны и ловки. Как пущенное баллистой бревно

— Надо же было тебя остудить! — ничуть не смущаясь, заявил дракон.

Ему было хорошо — вода скатилась с чешуи и он только заблестел еще ярче. Боюсь, я красотой после этой ванны не блистала.

Впрочем, кое в чем купание действительно помогло, оно смыло с меня взбудораженное состояние, и я вдруг заметила, что утро-то еще в самом разгаре, только-только намечается полдень.

Ну это надо же, столько мучиться, а сделать все за какие-то часы…

Дракон особо сильно взмахнул крыльями, стряхивая с них последние капли, окончательно оторвался от моря и тянущихся к нему волн и не спеша полетел к Сопи-горе.

 

Как наши освобождали Ракушку, я не знаю.

Потому что позорно проспала.

Впрочем, не думаю, что им пришлось особо надрываться: когда утро вдруг превратилось в мрак и шторм, в городе неоригинально решили, что грянул конец света. Особенно столичный гарнизон, мало знакомый с морем, когда оно недовольно. А тут и Нож подоспел.

 

Я-то думала, что победно влечу в Ракушку на золотом драконе и гордо сяду прямо на Окончательную Лысину рядом с храмом.

У дракона, как оказалось, были другие планы.

— Меня три дня не будет, — сообщил он, когда я проснулась, и улетел.

Зачем, почему? Медбрат его знает… Пришлось спускаться с горы пешком — мы с сестрой остались тут одни, все остальные давно были в городе.

Ждать гонцов от наших, после того как дракон сказал, что они уже победили, сил не было. Сразу до слез опостылела пещера, я бы еще подождала, но сестра, сжав зубы, решительно поднялась и вышла первой.

Натоптанной за эти дни тропой мы пошли вниз, к бухте. Сестра изредка ругалась, но упрямо шла сама, и это казалось чудом.

Только спустившись с горы наполовину, она согласилась опираться на меня.

Как две ленивые черепашки, поздним вечером мы добрались до Второй Гавани, никем не встреченные, не замеченные, не узнанные.

И тихо побрели вверх по городским улочкам. Домой.

Грязные, голодные и усталые, мы поднимались все выше над бухтой, иногда останавливаясь, чтобы поглядеть, как красиво горят окна домов позади нас, как покачиваются сигнальные фонари на кораблях в Гаванях и на рейде, в такт колыханию самих кораблей. И чтобы еще раз всей душой почувствовать, какая же все-таки она красивая, наша Ракушка.

А потом уже не останавливались.

Потому что запахло пирогом, домашним пирогом, который мамы пекут по большим праздникам, когда домой возвращаются выросшие дети, и запах которого растекается далеко-далеко, по всей улице.

И мы знали, что это для нас, что папа с мамой нас давно ждут.

 

Ракушка стряхнула с себя Сильных, словно капли воды со створок. Потом пришел черед Трем Каплям и другим городам по полуострову: Зонтику, Сумеркам и остальным.

То есть острову.

Даже удивительно, как быстро все привыкли к тому, что мы теперь островитяне. Может быть, потому, что мы всегда подспудно себя ими чувствовали.

Новый остров назвали — Лоскуток.

Дракон вернулся через три дня и местом жительства избрал наш небольшой сад, изогнувшись там на дорожке не хуже священной фигуры "зю". Как выяснилось, он на произошедшие перемены смотрел скептически и общей радости не разделял.

Быстрый переход