Кому ни задавали эту загадку, никто разгадать не мог. Но специалисты-историки покопались в памяти народной, почитали старинные скрижали и нашли, что ещё в допетровские времена, то есть прежде чем русский царь Пётр Великий ввёл своим указом печати на бумаги ставить, существовал у поморов порядок, что выезжая на промысел за моржами да пушниной на далёкий Грумант, по возвращении с добычей должны были они платить пошлину в соответствии с разрешением пером писанным, которое им с собой выдавалось перед выходом в море и скреплялось печаткой восковой. А чтобы печатка-то эта во время дальних походов в штормах и охотничьих передрягах не попортилась, помещали её в специальную деревянную плашечку да накрывали другой и связывали вместе, пропуская через узкие прорези бечёвку, продетую через важную государственную бумагу. Приедешь на Родину с поломанной печатью или совсем без бумаги, заберёт царская таможня всё добытое промыслом. Вот ещё с каких пор всякой добыче строгий учёт вёлся, дабы казна государственная пустеть не могла.

Такие вот любопытные истории раскрывали на Шпицбергене археологи, благодаря найденным в разных местах вещицам. А рассказал мне об этом интереснейший человек, не один десяток лет посвятивший раскрытию тайн поморов на Шпицбергене, доктор исторических наук, профессор, Вадим Фёдорович Старков, когда мы рассматривали экспонаты для выкладки их в экспозиции нового музея. Среди них оказались и грабли, обнаруженные на острове Эдж.

Именно там находилось одно из крупных поселений поморов, названное Соловецким становищем. Охотники привозили туда с материка брёвна и строили весьма просторные рубленые избы, называвшиеся становыми, то бишь базовыми, а на охотничьих маршрутах километрах в десяти, пятнадцати ставили так называемые станки — маленькие охотничьи избушки. Место, где находилось несколько становых изб, называли становищем. Одно из крупных, но ещё не исследованных становищ, находится совсем неподалёку от русского современного посёлка Баренцбург. Тайны этого поселения ещё предстоит раскрыть учёным. А пока поговорим ещё о граблях.

Очень странной показалась находка. Действительно трава на Шпицбергене бывает. Как только сходит снег в середине июня, так и начинает зеленеть земля. И доставляла появляющаяся трава радость не только долгожданным новым цветом, ибо уставали люди и от белизны за долгую зиму, но и тем, что можно было найти в ней сочные кисловатые листики ложечной травы, которую поморы называли салатом, и которая в немалой степени помогала им в борьбе со смертельной болезнью цингой. Одолевала их эта проклятая болезнь. Как только с ней не боролись. И кровь только что убитого зверя пили, и морошку, клюкву да сосновые шишки с собой на зиму привозили, чтоб питание своё витаминами пополнять. Но поистине чудесной была салата, настоящий бальзам против цинги.

Неужели же её собирали поморы граблями? Нет, дорогие мои читатели, к сожалению такого не могло быть, так как травка-то эта невысокая и не такая густая, чтоб косить её да граблями прибирать. И надо сказать, что за полтора — два месяца короткого не то лета, не то весны, переходящей сразу в зиму, трава до пояса, как хотелось бы, вырасти не успевает на Шпицбергене. Стало быть, не для того нужны были грабли, зубья которых к тому же были очень редкими и длинными.

Обнаружили, правда, археологи по соседству с теми граблями скелеты коров. Вот было-то чему удивиться. Как же коровы здесь очутились?

— Да что же тут странного? — Скажет догадливый читатель. — Привозили с собой люди говядину на пропитание.

Так-то оно так, да не совсем. Со скелетом ведь и головы коров обнаружены. А зачем, спрашивается, грузить на небольшие относительно судёнышки говядину с головами, которые никто не ест? Места корабельные ненужными вещами в далёкое путешествие не занимали. Значит, привозили коров живыми. А раз так, нужно было их чем-то кормить, да молоко некоторое время надаивать.