Боль довольно быстро сменилась опустошением, однако никто не заметил в нем каких-то перемен и редких унесенных ветром слез, лишь только Дочка знала, как тяжело ее отцу, и не отходила от него ни на шаг, а после, отставив все свои дела, всю ночь сидела у его постели, сжимала его руку своей рукой, вытирала слезы, что выступали у отца во сне, и как могла тушила кошмары в его воспаленной от горя голове.

В тот самый день, день возвращения победоносного флота, Дримм сумел собраться и не стал портить остальным праздник : выслушал доклад Халлона, равнодушно кивнул, услышав просьбу адмирала о детях, которых почему-то не нужно продавать, а наоборот следует взять на кошт клана, поблагодарил капитанов и команды кораблей, сказал положенную в таком случае речь и даже, как ни тошно ему было, открыл традиционный победный пир в Греческом зале цитадели.

Халлон весьма удивился такому пассивному поведению Главы и обрадовался тому, что  не пришлось использовать домашние заготовки-объяснения наспех состряпанные по пути. Но удивился больше чем обрадовался -- насколько он успел узнать Дримма за время  их знакомства, тот отличался редким вниманием к мелочам, а тут полное равнодушие, и еще взгляд адмирала царапнуло встревоженное лицо Дочки, когда питомица смотрела на своего ''отца''. Но как бы то ни было, по крайней мере половина дела осталась позади, да и не смог Халлон долго приглядываться к Главе -- адмирала отвлекли многочисленные друзья и общий праздничный водоворот.

Дримм выполнил обязанности Главы до конца и, высидев положенное время, ушел, сославшись на дела. Уже в коридоре его окликнул Халлон, и фейри, собрав в кулак последние силы, с прежним радушным выражением повернулся к нему, а вот Дочка почти с неприязнью взглянула на веселого и пьяного адмирала -- питомица знала, как тяжело сейчас отцу и как ему хочется остаться одному.

Только Дочка знала, как тяжело отцу было сдержаться и не впечатать в сочувствующее лицо один единственный удар, после которого Халлон немедленно отправился бы на респаун и заодно обиделся бы на Дримма навсегда.

Утро следующего дня.

Сулмендир, Альдарон.

Альдарон ожидал чего угодно, но не того, о чем ему рассказал Сулмендир. Какие полуприкрытые глаза!? Какое к черту расслабление?! Альдарон как хищник подался вперед и едва-едва не сломал ручки кресла!

Сулмендир ударил что называется не в бровь, а в глаз -- Альдарон не хуже него осознавал, как мало они могли -- возраст не тот, тем более самого Сулмендира, как уже сыгравшего в ящик в реале, вообще нельзя было принимать в расчет. Из старой гвардии оставались только он и Тирон, ну еще Синьагил -- развалины за и под 90.

<strong/>

Глава 24

<strong/>

Великий Южный океан.

''Стремительный'' -- флагман эскадры из 5 кораблей.

4 дня спустя после возвращения флота клана с добычей.

Дримм лежал на груде каких-то тюков и смотрел на простиравшийся перед ним океан: на голубоватые чуть черные на самом гребешке барашки волн, на то как свет полуденного солнца играет на воде, пытаясь проникнуть в глубину, на редкие плавники всплывавших к самой поверхности рыб, возможно даже не рыб, а каких-нибудь совсем иных тварей. Иногда внимание фейри переключали на себя члены команды корабля, что выполняли свои обычные обязанности и в силу этого иногда беспокоили оккупировавшего тюки Главу. Впрочем Дримм вскоре забывал о невольных нарушителях его спокойствия и вновь переводил меланхоличный взгляд на океанскую гладь и на медленно плывущие над ней облака, а побеспокоивший его моряк не важно непись, игрок или заготовка вытирал пот со лба, с внутренней дрожью вспоминая тяжелый взгляд золотистых глаз.